Младший вовсе был дурак

Так и предполагалось, или это произошло случайно?

— Так всегда бывает, когда в тело вселяется чужая душа. Ты тоже ножки протянешь, коли я решу тебе в ухо залезть. Не сразу, дня через два, но протянешь. Конь — необходимая жертва.

— Тогда что ты тут делаешь? Теперь я имею в виду мою комнату.

— Говорю же, дурья твоя башка, тебя дожидаюсь. Долго еще глупые вопросы задавать будешь?

— Пока не ответишь. Зачем тебе понадобилась моя дурья башка?

Призрак взвыл, сделал головокружительный кульбит над кроватью и через стену нырнул в ванную. Вынырнул оттуда с перекошенным от злости лицом и выпученными глазами и влетел в комод.

Я невозмутимо прошел в туалет, умылся, разделся и постучал в дверцу шкафа.

— Чего надо? — посреди дверцы образовалось недовольная физиономия духа.

— Вообще-то, это мой комод, и я хотел бы переодеться.

— Переодевайся, — милостиво позволил призрак, и вернулся на место, где я его обнаружил, когда вошел, — в пространство между потолком и кроватью.

Я уже понял, что Цимлянский — беспардонный и наглый тип, и вести себя с ним нужно соответственно. Лучший метод заставить его побыстрее все рассказать — игнорировать.

Я нашел в шкафу чистые штаны, больше напоминающие панталоны Мальвины на рисунках в книжке "Золотой ключик, или приключения Буратино", и светло-синюю рубашку. Цветом она не слишком подходила к броши, но я справедливо решил, что и камень и ткань рубашки, пусть и с натяжкой, можно назвать голубыми, и этого достаточно. Тем более я все-таки планировал обойтись без знакомства с несчастной Элоизой.

— Тебе не интересно? — не выдержал призрак. — На Ласа напали! Кикиморы. Чуть до смерти не защекотали. Если б не они, Фрагор прослужил бы мне прикрытием еще неделю!

— Зачем мне об этом знать? Расскажи Люциусу.

— Люциус в курсе. А ты, вроде как, привязался к этому пацану.

— Я? Привязался? Еще чего.

Я дернул плечом, рассматривая себя в зеркале. Дорожка от кровати к двери явственно светилась мелкими оранжевыми звездочками.

— Ну если не ты, так Лаврентьева. У них вроде, хм, — призрак сделал вид, будто смутился, а потом выпалил: — целовались они! — и сделал в воздухе кульбит.

— Вот ей бы и рассказал, — огрызнулся я. Под ложечкой засосало, в желудке, несмотря на недавний ужин, образовалась неприятная пустота.

 — Я здесь причем? Черт!

Волосы топорщились, как у енота после полуденной трепки, я пригладил их ладонью, но лишь внес еще больший беспорядок.

— Интересно, — сделал вывод Цимлянский. — И обидно.

— Что интересно и что обидно?

Я разозлился. Этот ненормальный призрак приперся в мою комнату, обозвал дурьей башкой, а теперь строит из себя всезнайку и многозначительно хмыкает!

— Интересна твоя реакция на мое сообщение. А обидно, что я продул Акулине Гавриловне последние подштанники.