Мой граф

Смешай ее с непреодолимой силой, которой является интимная близость, и трудно ожидать от человека легкого и быстрого исцеления, если таковое вообще произойдет, от этого неотразимого сочетания, которое держит в своем плену весь мир.

Вот почему был Шекспир. И Шелли. И все остальные поэты, писатели, драматурги, художники и композиторы, которые когда-либо испытали и победу, и поражение, что проистекают из раскрытия одного сердца другому.

У Пиппы было такое чувство, будто она стукнулась головой о стену. Сколько таких ударов потребовалось бы ей, чтобы узнать, что Грегори не принадлежит ей и никогда не будет принадлежать?

Но вместо того чтобы упиваться жалостью к себе, она решила заняться осуществлением своей цели – и, вероятнее всего, без союзников.

Первым делом она скажет мистеру Доусону, что не выполнила свою часть сделки и он волен забрать назад свое предложение. Затем, исходя из предположения, что он так и сделает, утром она покинет имение одна и уже знает как. Она уедет в молочном фургоне, который приезжает перед зарей. Пиппа слышала, как кухарка говорила об этом. С фургоном она доедет куда сможет, а потом продаст свои сережки, а на вырученные деньги купит билет до побережья. Ей придется выбрать какой-нибудь другой порт, не Плимут, о нем не может быть и речи, поскольку он самый крупный из ближайших. Она поедет на восток, в Саутгемптон, и затеряется среди множества путешественников, толпящихся в очередях за билетами на пакетботы, направляющиеся во Францию.

Прибыв во Францию, она займет свое место в качестве компаньонки и станет молиться, чтобы месье Перро взял ее на обучение. Она вернется к своему первоначальному плану и предстанет перед ним в мужском обличье.

По-другому слишком опасно.

Пиппа нашла мистера Доусона в гостиной. Стоя возле чайного подноса, он залпом опрокинул в себя чашку чаю.

– Входи, Харроу, – сказал он, увидев ее, потом налил себе еще чашку.

Она быстро прошла мимо лакея, сверлящего ее неодобрительным взглядом. Теперь ей было наплевать, что она нарушает правила этого дома. В любом случае не случится ничего страшного, если она поговорит с мистером Доусоном.

В конце концов оказалось, что он не собирается отпускать ее в Париж одну.

– Я слышал о ребенке, – сказал он вполголоса.

 – Мы не знаем, это ребенок Уэстдейла или нет, но вам не стоит оставаться здесь в такой отвратительной обстановке. Я должен увезти вас отсюда. Стыд и позор моей кузине за такую подлую выходку. И ее муженек тоже хорош.

Пиппа в общем-то тоже считала, что со стороны лорда и леди Тарстон нехорошо было намеренно создавать эту неловкую ситуацию.

– Вы уверены, что все еще хотите ехать со мной?

– Разумеется. – Его голос был таким успокаивающим, что у Пиппы ком встал в горле.