Мой граф

И тут же, не сходя с места, решил, что перед отъездом предложит лорду Тарстону баснословную сумму, чтобы выкупить Принца.

Это был первый маленький шаг, прямое пренебрежение своим правилом, что он недостоин исполнения этой детской мечты.

Может, и недостоин, но он все равно рискнет.

Детские шажки. Детские шажки к тому, чтобы посмотреть в лицо правде. Если бы только набраться смелости, он мог бы заставить эту ужасную правду отступить.

А быть может, и никогда.

Несмотря на ожесточенную борьбу, которую вели у него в душе надежда и сомнение, с друзьями он все же проявил немного смелости.

Прежде чем войти в дом, он по секрету поведал Дугалу и Элизе обо всем, что произошло в последние два дня, включая и то, что он любит Пиппу и отчаянно хочет жениться на ней, но боится, что испортил все дело.

Элиза, разумеется, расстроилась до слез, что ее дорогая подруга страдает, и пообещала Грегори поговорить с ней об Уолтере и успокоить ее на сей счет. Еще Элиза сконфуженно сказала, что попросит у Пиппы прощения за то, что использовала ее в тот день у себя в саду в качестве отвлекающего маневра, пока они с Дугалом тайком целовались. И наконец рассмеялась, представив Пиппу, одетую камердинером, и подивилась, что не узнала ее.

Радуясь поддержке друзей, Грегори оставил их и отправился искать Пиппу, но никто не мог сказать ему, где камердинер Харроу. Он не забеспокоился, так как знал, что она из тех людей, которым, дабы успокоиться, надо прогуляться пешком или верхом. Посему он отправился на поиски в конюшню, но ее не оказалось и там. К сожалению, ему не удалось обнаружить ни Оскара, ни одного из конюхов лорда Тарстона, но, быстро пройдя мимо стойл, он удостоверился, что все лошади на месте, по крайней мере из тех, что он помнил.

Однако конюшня была обширной, и несколько стойл в дальнем конце справа были пусты. Всегда ли они пустовали? Этого Грегори не знал. Быстрый осмотр снаряжения подтвердил, что и седла все на месте. Он смутно припоминал, что их было три.

Грегори быстро пробежался обратно к руинам, но и там не обнаружил Пиппы. Сердце уже начало колотиться, а дыхание сбиваться, но паниковать слишком рано, сказал он себе. Он кинулся в лес, громко зовя ее по имени, но ответом ему было лишь птичье пение.

Бегом возвращаясь к дому, он все время чувствовал, что что-то упустил, и в конце концов сообразил, что именно.

Среди пестрой коллекции экипажей на конюшенном дворе не было серой кареты. Он вспомнил, что она резко выделялась потому, что была однотонной. Он еще походя заметил, мол, какая жалость, что ее не выкрасили в глянцевый черный цвет, а один из конюхов объяснил, что слуги ездят на ней в церковь, что она запасная, и сами хозяева очень редко пользуются ею, можно даже сказать – никогда не пользуются.

Грегори зашагал прямиком к кухонной двери.