Мой граф

– Но у вас ведь остались воспоминания о ней, не так ли? – быстро продолжила Пиппа. Ей очень не хотелось причинять ему боль в таком состоянии умопомрачения, но она должна попробовать пробиться к его разуму. – Воспоминания о вашей дорогой супруге утешают вас точно так же, как вы помните Харроу, прибежавшего к вам с предложением почистить ваши сапоги.

Он ничего не сказал, но уронил голову.

– Лучшее в воспоминаниях – это то, что хорошие остаются с нами навсегда, – мягко проговорила Пиппа. – Они предлагают утешение, когда вам одиноко. И потом, вы всегда можете поделиться ими с друзьями.

 – Она помолчала, давая ему время осознать ее слова. – Я хочу быть вашим другом – я, Пиппа. Мы вместе можем смеяться над Харроу и над тем, как он вечно попадает в передряги, и можем говорить о вашей жене.

Мистер Доусон по-прежнему смотрел в пол, но испустил вздох, который дал Пиппе надежду. Безвольно опущенные плечи, уязвимая макушка с поредевшими седыми волосами и разжавшиеся кулаки на коленях побудили Пиппу взять руку старика и крепко сжать ее.

– Я очень сожалею, мистер Доусон. Сожалею о потере вашей жены.

И мне жаль, что вы не в полной мере использовали возможность построить те искусственные руины в Тарстон-Мэнор так, как могли бы. Я предлагаю сейчас вернуться туда, в дом вашей кузины, где вас нежно любят, и сказать лорду и леди Тарстон, что мы бы хотели снести те руины и построить новые.

Он медленно поднял взгляд.

– Но уже слишком поздно.

– Нет, не поздно. – Она улыбнулась ему.

– У меня не получится, – жалобно сказал он. – Я никто.

– Что ж, быть никем не так уж и плохо. – Ей совсем не обязательно быть следующим месье Перро.

Ее вполне устраивает быть Пиппой. – Мы все никто, мистер Доусон. Даже те, кто что-то собой представляет, порой испытывают то же чувство.

– Да, – твердо отозвалась она. – Уверена в этом. И самое хорошее в том, что быть никем – это возможность быть самим собой. Много ли важных персон могут сказать о себе то же самое?

Он тихонько усмехнулся:

– Держу пари, они отдали бы все, что угодно, чтобы иметь свободу снова быть никем – иметь возможность вволю бродить по пустоши и быть частичкой пейзажа, читать когда и сколько хочешь или размышлять часами, не беспокоясь о том, что от твоего гения все время чего-то ждут.

 – Интересно, сколько таких, как она, пришлось прогонять месье Перро? – А что, если мы попросим Грегори помочь вам? Вы можете построить руины вместе.

Чем больше она думала об этом, тем больше ей нравилась эта мысль. Грегори мог бы быть своего рода наставником для мистера Доусона. И в то же время сам многое почерпнул бы из опыта пожилого человека со множеством сожалений.

У Грегори все еще есть время, у мистера Доусона его уже нет.