Мой граф

Велико было искушение разозлиться, но гнев всегда рассеивался, когда Пиппа вспоминала глубокое горе и жестокое разочарование в его взгляде в тот момент, когда Грегори захлопнул перед ней дверь бильярдной.

Ох уж этот взгляд. Она увидела в нем целый мир. Во что он верит и во что нет. И что больше не верит в любовь – если вообще когда-нибудь верил. Это было яснее ясного.

В мягком мерцающем свете свечей он был поглощен беседой с дядей и мамой, а Жаба сидел и дулся в углу один.

При взгляде на профиль Грегори Пиппа ощутила нечто большее, чем обычное волнение. Он красив классической красотой, да, но она видела чувственность в его губах, благородство в изгибе высокого умного лба, неизведанные глубины… в нем, в его глазах.

В животе вдруг стало как-то пусто и холодно. Целый долгий год она тосковала по Грегори.

Крайне странное ощущение – не то головокружение, не то удивление – охватило ее и отобрало дыхание. Это было то же тяжелое чувство, что навалилось на нее и ночью, когда она выглянула из своего окна, вспомнила их поцелуй и ей стало так плохо, что пришлось уткнуться лицом в подушку и с минуту дышать гусиными перьями.

Но тут гость увидел ее и встал, чтобы поздороваться.

Пиппа сделала вид, будто и не останавливалась поглазеть на него, и вошла с такой невозмутимостью, которую только смогла изобразить. Боже милостивый, он стал совершенно, абсолютно другим. Не осталось ни малейших следов боли, обиды или уязвимости. Глаза его были темными и непроницаемыми. Не выдавали никаких эмоций.

– Леди Пиппа. – Тон был безупречно сердечным, но, кроме этого, Пиппе в его приветствии ничего распознать не удалось.

– Лорд Уэстдейл, – отозвалась она хрипловатым голосом, искренне тронутая переменами в нем. – Как поживаете?

И это был не праздный вопрос. Ей действительно хотелось знать, как он.

Он стал еще красивее с тех пор, как она в последний раз видела его. Ей пришлось собрать мозги в кучу, когда он склонил над ее рукой свою черноволосую голову.

– Как приятно снова видеть вас, – вежливо пробормотал он.

Пиппа отчаянно сопротивлялась тому замешательству, которое вызывало в ней теплое, смелое прикосновение его пальцев.

– Да, времени прошло немало, – отозвалась она, силясь изобразить сдержанную холодность, но безуспешно. Голос предательски подрагивал. В действительности Пиппа получала удовольствие от его прикосновения.

Он снова выпрямился.

– Не больше, чем наш обычный год. Но в своих странствиях я с нежностью вспоминал Пламтри и его обитателей.

– А мы вас, – сказала Пиппа, – и желали вам благополучного возвращения.

«Ко мне», – мысленно добавила она.

Они оглядывали друг друга внимательно, даже с пристрастием. Между ними теперь лежал целый мир.