Мой граф

Не могли же они…

Позади Марса, справа, за деревом. Дугал прижимал ее к стволу и крепко целовал, ладонью странствуя по талии и лаская грудь.

А Элиза была словно другая женщина. Руки ее стискивали плечи Дугала, спина была выгнута ему навстречу, будто она никак не могла насытиться им.

Грегори она не отвечала с таким пылом. Говоря по правде, с ним она вообще не была страстной.

Второй раз в жизни у него возникло такое чувство, словно ему выстрелили в сердце три раза подряд. Девушка, которую он пришел назвать своей невестой, предала его. И друг тоже предал. И леди Пиппа Харрингтон, с которой, несмотря на различия, у них была редкая связь, причем давно, с самого детства.

Он представил сплетенных в пылком объятии любовников и промаршировал к скамейке, где Пиппа пыталась что-то рисовать. И выхватил альбом у нее из рук. Там был только рисунок сердца, пронзенного стрелой, и лицо – лицо мужчины с курчавыми волосами и резко очерченными бровями…

Грегори швырнул альбом на скамейку рядом с ней.

– Так вот они какие, твои сахарные скульптуры.

Пиппа стояла с белым как мел лицом.

– Мне так жаль. Но не отчаивайся. Ты же можешь делать все, что пожелаешь. Поехать куда захочешь. Тогда как я…

Грегори притянул ее к себе. Ее лицо было в нескольких дюймах от его лица, грудь прижималась к сюртуку.

– Замолчи, – велел он ей низким мрачным голосом.

Она сглотнула, но глаз не отвела. Грегори чувствовал, как бьется сердце у нее в груди. Глаза ее были зеленые-презеленые, а ресницы, эти густые ресницы…

И тут он поцеловал ее, словно у нее был опыт, хотя Грегори знал, что это не так. Это же Пиппа. Она была свежей, как утренний воздух на вересковом лугу, нетронутой, как розовый бутон.

Он был неумолим, с каждой секундой требуя от нее все больше.

Он почувствовал ее отклик, услышал тихий горловой стон, когда крепко сжал ее своими мускулистыми бедрами, и ему было наплевать, что его возбуждение бесстыдно упирается ей в живот. Что после того, как поцелуй закончится, он покончит и с ней тоже.

Грегори брал то, что хотел, властной рукой поглаживая зад и талию, выпивая сладость ее рта с отчаянием мужчины, который зол и одинок.

В голове проносились вереницы образов: кольцо с рубином в кармане; шепот умирающей матери, что его настоящий отец, имя которого она не назовет, давно умер; улыбающиеся лица родных в рождественское утро – праздник, навевающий на него смутную грусть с тех пор, как он узнал правду; его друзья в Оксфорде, беззаботные, не отягощенные никакими тревогами…

– Нет, – умудрилась выдохнуть Пиппа ему в рот, поднырнула под руку и остановилась, дрожа. – Ты не используешь меня вот так. Я сожалею о том, что произошло, но это не моя вина.

Веселый и беззаботный щебет птички на соседней ветке прозвучал странно остужающе. Но вполне уместно.