Мой граф

А потом он мягко уложил ее и стал языком выписывать восхитительные круги вокруг сосков. Когда он взял один в рот и подразнил зубами, она дернулась от чистейшего восторга и нежно обхватила его голову ладонями.

– Грегори, – пробормотала Пиппа, пока он посасывал и покусывал ей груди, – до сегодняшнего дня я не знала, что это может быть так чудесно. А теперь… теперь я вижу, что это еще не все чудеса. Их… их гораздо больше, да?

– Да. – Он засмеялся, касаясь губами ее кожи. – Это только начало, – прошептал Грегори и выбрал этот момент, чтобы подразнить бугорок плоти между ног, заставив Пиппу застонать, помимо воли, в темноту повязки на глазах, которая пахла им – мылом, чистым бельем и еще чем-то неопределимым, присущим только Грегори.

Что же он сделает дальше? Она не могла даже предположить и затрепетала от радости вхождения в новый мир. И кто бы мог подумать, что этот мир так ее заворожит? Приведет в такой восторг?

Она раздвинула ноги пошире и поморщилась, осознав, что он видит ее, полностью открытую и уязвимую, в свете свечей. Легкий холодок страха закрался ей в душу – страха, что он обнаружит в ней какие-то изъяны.

– Грегори? – полувопросительно выдохнула она.

– Ты потрясающая. – Он положил руки ей на колени. – Я мог бы любоваться тобой всю ночь.

– Да. – Он поцеловал ее правое колено. – Не бойся.

У нее вырвался тихий всхлип облегчения, но он тут же обернулся вскриком наслаждения, когда она почувствовала, как струйка чего-то смочила чувствительные складки плоти между ног. Не вино на этот раз – что-то чуть более вязкое.

Чем бы там Грегори ни водил по средоточию ее женственности – вверх-вниз, через бугорок, который охранял врата в ее тайную гавань, – это было утонченной пыткой.

А потом она поняла. Он поднес ей ко рту что-то маленькое, круглое и раздавленное – что-то мясистое и сочное, – и до нее дошло, что это виноградина со стола, которую он взял, чтобы дразнить ее.

Он потер виноградиной о ее губы и слизнул сок. А потом Пиппа почувствовала сочную раздавленную виноградину на своих сосках. Пиппа застонала от неописуемо приятного ощущения, которое еще больше усиливалось тем, что она не могла видеть. Грегори вновь лизал и посасывал ее соски, бормоча при этом, какая восхитительная она на вкус.

А потом еще одна струйка сока брызнула на то место, которое больше всего томилось по нему.

– Нет, – запротестовала Пиппа.

– О да, – отозвался он.

И прежде чем она успела ответить, жар его рта накрыл ее уязвимую плоть. Пиппа утратила дар речи. Грегори дразнил ее языком и ртом, и она стала судорожно хватать ртом воздух, который вдруг куда-то пропал из легких.

Но ей никак не удавалось перевести дух, грудь тяжело вздымалась и опадала.