Мой любимый герцог

 – Джастина помолчала, потом продолжила: – Он привлекателен, этого у него не отнять, но красота его какая-то дикая, даже, я бы сказала, разбойничья. Ты не находишь? А танцует он прекрасно. Если у него есть планы на меня, не стоит об этом забывать.

Марлена что-то промычала в ответ, но делиться с кузиной своими мыслями о герцоге не собиралась.

– Но все это не может служить оправданием. Уже целую неделю я вынуждена отменять дневной сон, совершенно необходимый для поддержания моей красоты, надеваю самые модные платья, заставляю горничную делать мне изысканные прически.

– В неделе семь дней, а не пять, – буркнула Марлена.

Кузина проигнорировала поправку, подошла к окну и выглянула на улицу.

– Поскольку герцог до сих пор не прислал записку или даже не направил к нам поверенного, чтобы обсудить его намерения относительно меня и планы на тебя, возможно, все это неправда.

– Возможно, у него не было времени, – рассеянно пробормотала Марлена.

Тат, тоже привыкший к монологам Джастины, лежал, свернувшись, у ног хозяйки, время от времени поднимая мордочку и вскидывая ушки.

– Его было предостаточно.

– Уверена, у него есть и другие дела, кроме нас.

– Гром и молния, Марлена! У нас тоже много дел, и тем не менее мы находим время, чтобы навести красоту и нарядиться. А он про нас забыл.

Марлена постаралась отвлечься от причитаний кузины, переключившись на обдумывание очередной статьи для еженедельника. Кузина никогда не спрашивала, что она пишет и кому. Взять в руку перо и написать письмо или хотя бы записку с благодарностью – это было последнее, чего хотела Джастина. Правда, сегодня она в очередной раз доказала, что в искусстве художественной декламации ей нет равных: спустившись в гостиную после обеда, еще ни на мгновение не замолчала.

Марлене трудно было поверить, но кузина не прочла ни одной книги. Джастина всегда утверждала, что ей хватает собственных мыслей, поэтому потребности в чужих не испытывает. Ей есть о чем подумать. А если надо поблагодарить хозяев вечеринки за приглашение, то это можно сделать лично, еще находясь в их доме, и нет никакой необходимости впоследствии делать это еще раз в письменном виде.

Возможно, все дело в том, что у Джастины ужасный почерк: некоторые слова было вообще невозможно прочитать. Она сама признавалась, что ей так и не хватило терпения освоить каллиграфию. Вместе с тем ее совершенно не интересовало, зачем Марлена так часто берет в руки перо и что пишет. Ее вообще не волновало, кто что пишет, если, конечно, это не относилось лично к ней.