Орудие для массового истребления зловредных насекомых было до смешного простое и примитивное, подтверждающее лишний раз справедливость известного изречения: все гениальное просто. Трудно теперь сказать, кто первый изобрел его, это орудие, кому выдавать патент, но в нашей 29-й стрелковой дивизии массовое его производство развернулось лишь в самом конце октября 1942 года. Но еще раньше его освоили в минометной роте Усмана Хальфина. Вернее всего было предположить, что идея, положенная в основу изобретения, очень понравилась, прежде всего, старшине роты, то есть опять тому же Кузьмичу.
Он выпросил у своих друзей в Дивизионном обменном пункте, куда хорошо знал дорогу, одну большую железную бочку, там же выбил у нее с одного конца крышку, которую заменил деревянной, хорошо подогнанной, чтобы закрывалась поплотней. Умельцы, а они всегда найдутся среди тыловиков, выпилили еще один деревянный круг, поуже верхнего, сделали его таким, чтобы он свободно входил в бочку, предварительно просверлив в нем как можно больше маленьких дыр. Действие готовой «вошебойки» было испытано Кузьмичом на месте сооружения.
Бочка была поставлена на кирпичной кладке, в нее налили на два вершка воды, на воду погружен дырявый круг, на круг этот Кузьмич уложил свое белье и одежду, поскольку был уверен в наличии там достаточного количества этих трудно уловимых кровопийц. Его примеру тотчас же последовал Зельма – пуля, с которой повару суждено будет повстречаться, еще покоилась в обойме немецкого снайпера, о чем Зельма, конечно, не знал. Теперь же обладатель хитрого сердца, умудрившегося расположиться в необъятной грудной клетке повара не с левой, а с правой стороны, с каким-то ожесточением, с остервенением даже срывал с себя решительно все, что на нем только было.
Срывал и погружал в бочку с полнейшим к ней доверием. Подложив под эту вшивую душегубку несколько сухих поленцев и плеснув на них керосину для быстрого возгорания, Зельма бестрепетной рукой поднес к ним спичку. Сухие поленца мгновенно вспыхнули, кремация паразитов началась. Совершенно голый, Зельма не обращал никакого внимания на женщин из прачечной, которые проходили мимо и взвизгивали при виде претолстого обнаженного мужика, что-то мудрившего у железной бочки.
Пораженные неожиданным этим зрелищем, не в силах победить в себе женское любопытство, прачки невольно задерживались, а самая смелая из них не удержалась от того, чтобы не подать своего голоса:
– Эй ты, рыжий! Постыдился бы баб-то!
– А кто тебя заставляет смотреть на меня! – резонно заметил со своей стороны Зельма. – Шла бы себе мимо. Не видишь – человек серьезным делом занят...
– Эт каким же? – не унималась прачка, оставшаяся уже в единственном числе.
