Мой Сталинград

Молчал, но долго ли можно молчать под тяжестью косых взглядов! Обрадовался, конечно, когда правда вырвалась наружу. Но и то не сразу ей поверили. Мое письмо к местным руководителям мало помогло. Пришлось запросить архив. Но человек уже был сломлен. Хорошей работы ему не давали – был банщиком в городской бане. И, как водится, все чаще стал прикладываться к чарке, в угрюмом похмелье изливать душу «зеленому змию». Об этом я узнал из письма его дочери, она писала мне украдкой от отца. Временами он будто подавал надежды на возвращение к нормальной человеческой жизни.

Но душевных сил на это уже не хватило.

О смерти Николая Сараева мне сообщила опять его же дочь. Под рукою у меня нет этого письма. Но смерть оборвала жизнь всего лишь несколько лет назад.

Не хотелось мне заканчивать книгу на горькой ноте. Но что поделаешь: и во всем-то моем рассказе очень мало веселого.

В моем фронтовом блокноте можно найти такую запись:

«Нас постигло большое горе. Несколько дней назад на Южном Буге погиб замечательный человек и талантливый командир полка, кавалер пяти орденов гвардии подполковник Игнат Федорович Попов.

Похоронили в Семеновке. А уже за Бугом в кармане убитого солдата нашли стихотворение. Удивительно все это!

Форсировать реку с ходу дивизии не удалось. Лишь одна рота из батальона капитана Бойко добралась, и то не в полном составе, до западного берега. А командир дивизии (теперь уже гвардии полковник) Лосев то ли уже успел отрапортовать командарму, что его дивизия первой форсировала Южный Буг, то ли собирался отрапортовать, будучи уверенным в успехе, но дело, как видим, засторопилось: немцы успели хорошо закрепиться на крутом правом берегу, хорошо пристреляли все подходы на равнинном и открытом левом берегу, не давали нашим бойцам поднять головы.

Лосев, самолюбивейший из всех мыслимых и немыслимых самолюбцев, к тому же терзаемый со времен Сталинграда и Курской дуги завистью ко все возрастающей славе Попова, пришел в бешенство и сейчас же в неудаче обвинил его одного. И как только начало рассветать, приказал Игнату Федоровичу самому переправиться первым, с тем, чтобы уже к полудню весь его 222-й (ранее 106-й) полк был на том берегу.

Попову ничего не оставалось, как попытаться выполнить этот лишенный элементарной логики и командирской мудрости приказ. Несколько бойцов, прямо на глазах противника, под его прицельным огнем, будучи уже раненными, подвели лодку. Игнат Федорович уже приближался к ней, когда снайперская пуля угодила ему прямо в сердце. Смерть наступила мгновенно.