Молчание матерей

Их выложили в ряд, по размеру… Самый маленький совсем еще зародыш, это, должно быть, Галины, она была всего на пятой неделе… а остальные…

– Вы утверждаете, что кто-то играл с ними… как с куклами?

– Но это же безумие. Кто способен на такое? – вмешался Сарате.

Эта картина – мертвые дети на диване – полностью завладела его воображением. Он даже представил, как тот, кто их раскладывал, подражал их голосам.

– Виолета. Она лежала на полу в луже крови.

– Она лежала без движения. Но потом тело свело что-то вроде судороги. Я подошла ближе и увидела рану на спине, но ребенка у нее не вырезали. Думаю, от пережитого у нее начались роды, и от схваток она очнулась. Я даже в родзал ее отвести не успела, она родила прямо там, в гостиной… Я приняла много родов, больше пятидесяти, но это был безнадежный случай. Ребенок родился мертвым.

Им больше не пришлось задавать вопросы. Дорита сама рассказала обо всем. Она спустилась в подвал за медицинскими инструментами и лекарствами и оказала Виолете первую помощь. Та говорила, не умолкая, описала мужчину, который приехал на ферму, убил матерей и вырвал из их животов детей. Дорита извлекла пулю и остановила кровотечение. У Виолеты поднялась температура, она бредила. Дорита хотела увезти ее к себе домой и там спокойно решить, как быть дальше, но Виолета отказывалась: не хотела бросать детей. Так она их называла. Она стала агрессивной. Чтобы успокоить Виолету, Дорита согласилась забрать с собой в Усеро пять детских трупиков: взяла побольше льда и сложила их в чемодан. Она не помнила, как добралась до дома; мозг кипел, как скороварка. В отеле Дорита спустилась в погреб, выкинула все из морозилки и спрятала там тела детей. Виолета не хотела с ними разлучаться, бормотала что-то бессвязное. Позже Дорита разобрала мантру, которую, не переставая, твердила девушка: «Это месть. Ийями Ошоронга хочет, чтобы я восстановила справедливость, судьба требует, чтобы все вернулось на круги своя».

– Она уснула прямо в погребе. Мы с мужем глаз не сомкнули, я все ему рассказала. Он хотел идти в полицию, даже позвонил туда, но я заставила его повесить трубку. Вы не думайте, я испугалась не того, что меня осудят за работу на Лас-Суэртес-Вьехас. Я думала о сыне, потому что он мне сын, и неважно, кто его родил. Никто не позаботится о нем так, как я. А если бы я пошла в полицию, его бы точно забрали. Так ведь в итоге и вышло: его у меня забрали.

Лампочка погасла, и несколько секунд они сидели в темноте, слушая всхлипывания Дориты. Когда свет, мигнув несколько раз, зажегся снова, Сарате пристально посмотрел на Элену – то ли с ужасом, охватившим его от этой истории, то ли с упреком. Возможно, он считал, что, желая во что бы то ни стало удочерить Михаэлу, Элена уподоблялась Дорите.