Мы из Кронштадта. Встреча.

Возникла вот такая коммерческая идея – для мутных личностей организовать прокатное бюро по обеспечению гостевым оружием.

Мастерская производит вполне себе приличное впечатление. Чисто, светло и оборудование внушает уважение. Пахнет железом и оружейным маслом. Ну да, знакомые дети все тут и вожатый и – возвышаясь над ними – здоровенный пожилой мужичина. На меня оглядывается пара подростков, серьезная Хиросима улыбается и кивает, но ее тут же дергают за рукав и она пожав плечиками продолжает слушать о чем толкуют их однорукий парень-вожатый и видимо тот самый мастер ган-порно.

– Вот, как раз ежели разобрать – ничего общего. У Тотошки ударно-спусковой самостоятельной колодкой сконструирован, а у Браунинга – как у Браунинга, отдельные детали, монтируемые на рамке. Ну вот, смотрите! – слышу щелкание разбираемого пистолета.

– Разница незначительная, любому оружейнику понятно, откуда что растёт – знакомый голос вожатого. – Ну, если так рассуждать, то пистолетов в мире всего две марки – пистолет с курковым УСМ и пистолет с ударниковым УСМ – как раз выговаривает этот незнакомый мастер.

– И все же Браунинг лучше!

– Спорить стану.

Если хочешь метко стрелять из пистолета – используй Парабеллум! И никак иначе! – говорит оружейник.

– А метко стрелять – обратно изделия Джона Мозеса – у кого – Тень от ЧЗ, у кого – Танфольо, совсем-совсем офигеть как Лимитед Кастом, и Петя Шталь в 9-ть Люгер, у мну – 941. А ваш Р 08 уступает в точности аутентичному Р 38. И оба не годятся для участия в сегодняшней практической стрельбе на время – мягко, но при том твердо – (как удалось так непонятно) заявляет вожатый.

– Снова спорить стану. Ноль восьмой ку-уда как точнее тридцать восьмого.

Вожатый хмыкает: «Вы ещё С-96 Маузёр в особо точные запишите. И у 08-го – до кучи ещё и ствол тудой-сюдой вместе с рамой по затвору люркается. Нас, людей новой формации, на Службе учили тоже по-другому, но иногда переучиваться не стесняюсь, хотя-б – на тот-же Глок». Тут Хиросима что-то шепчет в ухо вожатому и тот оглянувшись – замечает меня.

Улыбается дважды – сначала мне, потом увидев маузер в руках.

Так-то непонятно – мы уже мою машинку показывали ребятам. И видели, и трогали.

– О, а вот и он пришел!

Меня представляют мастеру, обмениваемся церемонным рукопожатием.

Ладонь сильная, но пальцы худые, музыкальные. Сначала показалось, что громила этот манерничает, руку странно подал, но сообразил сразу – а не разгибаются два пальца у него на правой руке, мизинец и безымянный, я-то было почти как Шостакович решил действовать – тот, когда фигляр Маяковский по-барски протянул для «рукопожатия» два пальца – в ответ протянул один. Вовремя понял, что просто старая травма. Сам оружейник непрост.