Начало (Я есмь)

– Надеюсь, не тело паука, – пробормотал я мысленно, говорить я не мог хотя бы потому, что в мой рот залилась какая-то вонючая жижа, заполняя все мое тело. Я еще какое-то время дышал, но скоро грудная клетка остановилась, и я полетел навстречу чему-то огромному и бескрайнему – может быть, наконец, к смерти? – Я как-то привык быть двуногим.

– Ты останешься тем же внешне, – услышал я шелестящий голос паучихи. –Но внутри ты станешь другим, возможно когда-то ты отринешь внешнюю оболочку и вернешь себе прежний вид, того, кто создавал новые миры, и того, кто создал когда-то нас –высший и самый разумный вид во вселенной.

Круто! Но меня, похоже, с кем-то перепутали, только говорить мне об этом почему-то очень не хотелось. Да и не надо это. Как говорил мой отец, если человеку свойственно заблуждаться насчет тебя, не мешай ему, многие вообще живут всю свою жизнь среди иллюзий и только перед лицом смерти вдруг обнаруживают реальность, и она им совсем не нравится. И я решил ничего не говорить паучихе. А вдруг она поймет, что я прав? Что тогда? Смерть как у тех в скафандрах? Я не хочу.

Может потому, что боюсь возврата мучительной боли? Ведь даже моему безграничному терпению однажды может придти конец, на этот раз я едва сдержался, чтобы не заорать. Хоть понимал, что никто не придет, и никто не поможет, у каждого в этой жизни своя полоса препятствий, попутчиков много, но свою дорогу ты можешь пройти только сам. Внутри яйца кричать уже не хотелось, да и как покричишь, если в твои легкие залита какая-то гадость? Да и боль постепенно ослабла, и мне даже захотелось жить, настолько интересно было узнать, а что дальше? Я сдохну или нет? А если не сдохну, то каким я выползу из яйца?

Но я точно знал, что это не смерть. Смерть – избавление, а если тебе больно, значит, ты еще жив. Как там говорят старики: если ты проснулся утром, и у тебя нигде не болит, значит ты умер. А у меня в этой яйце болело все: руки, ноги, голова, желудок, почки, печень. Временами боль из тупой становилась острой, да такой мучительной, что я исстирал в порошок зубы, сжимая их.

Мне казалось, эта странная процедура никогда не закончится, что я так и буду лежать в этой вязкой влажной темноте и страдать, страдать, страдать. Возможно, это и есть адовы муки, которые нам всем предстоят после смерти. Впрочем, меня, наверное, уже этим не испугаешь. Раньше я не понимал церковного выражения –мученик. А теперь понял, это такой же парень, как я, только чуть несчастнее.

Я долго не мог потерять сознание, но в какой-то момент мне повезло и удалось забыться. Не знаю, сон это был или не сон, потому что мне ничего не снилось, но я уже больше не ощущал боли, просто лежал и и меня легко покачивало. А потом почувствовал, что мне уже не так комфортно, не так тепло и не так мягко.