Надсада

В нем на первый взгляд она не нашла каких-либо перемен: такой же коренастый, медлительный в движениях, спокойный, уверенный в себе. Добавилась только светлая растительность на лице, и она тут же отметила про себя, что борода ему к лицу.

– Садись, – сказал он, – и давай уж, как и прежде, на «ты» – чего уж там выкать.

– И правда, – согласилась она. – Так, значит, ты здесь и работаешь, а я и не знала.

– Видел я тебя раза два, проезжала мимо на «жигуленке», такая из себя значительная, недоступная…

– Так уж и недоступная. Что ж я, башня какая-нибудь?..

– Слышал я и о твоей работе, ведь наш брат, журналист, во всякие двери вхож, во всякие дыры готов влезть.

Знаю, что в больнице ты пришлась ко двору и хорошо зарекомендовала себя. Ко мне даже тут как-то одна бабка приходила и очень тебя нахваливала. Такая она, говорила, умница, такая внимательная и знающая, что прямо на ноги ее поставила и бабка чуть ли не заново на свет родилась.

– Ты надо мной смеешься? – подняла на него глаза Люба. – Я ничем не лучше других врачей. Просто стараюсь, работу свою люблю и хочу быть полезной людям.

– Зачем же мне над тобой смеяться, я рад не рад, что ты меня посетила в моих пенатах.

Так сколько мы с тобой не виделись? Лет шесть, семь?

– Как твоя семья, как дочка?

– Ты, Миша, все решил про меня выведать? Скрывать не буду: с мужем давно не живу, дочке уже пять лет. Жизнью своей в целом довольна, времени свободного не имею, а то, что имею, отдаю дочери и родителям. Ну а ты как?

– Мне особенно сказать нечего. Был женат, да расстались. Есть сын, но бывшая моя жена увезла его к себе на родину на запад, так что я его не вижу. Живу один. Но в этом есть и положительный момент…

– Никто не мешает заниматься литературной работой.

– Да, помню, ты же начинал что-то писать…

– Пишу пока в стол, а там видно будет.

Замолчали. И обоим на мгновение показалось, что им больше говорить не о чем. Желая как-то прервать эту тягостную минуту, Михаил спросил:

– Ты зашла в редакцию… меня увидеть или дело какое-то есть?

Спросил и внутренне напрягся в ожидании ответа.

– Заметка была в газете об Ануфриевском леспромхозе за подписью Михаила Светлого. Так я подумала – не ты ли уж написал? Там ведь мой отец упоминается.

– Степан Афанасьевич твой… отец? Выходит, я ночевал в вашем доме?.

.

– Чудеса… То-то мне как-то комфортно было с твоим родителем, что-то близкое, даже родственное почувствовал. Отец твой просто замечательный человек: удивительная судьба, герой войны, а как мыслит – философ! Я еще тогда для себя решил использовать его рассказы в своей литературной работе. Я, знаешь, договорился пойти с ним нынче на кедровый промысел…

– Он говорил об этом. И ты ему понравился. Я с папой в детстве часто ходила в его тайгу…

– …И звал он тебя Грусникой.