Надсада

Бледное, с легким румянцем лицо, и на нем поразительно грустные голубые глаза, обращенные и в окружающий мир, и в самое себя, в которых отразились и укор, и мольба, и надежда, и бог весть что еще, из чего бывают сотканы сложные чувства глубоко и безоглядно любящей женщины, – никем никогда не прочитанные, никем никогда не разгаданные, никем до конца не оцененные и ничем не оплаченные.

Фигуру облегало светлое длинное платье с едва заметными на нем крапинками цветов, одна рука безвольно опущена, другая прижата к груди, словно женщине недостает воздуха.

Позади еще благоухающая всеми красками тайга, над которой возвышаются белоснежные вершины Саянских гор. Еще выше – безмерная синь предвечернего неба с краем вот-вот готового закатиться солнца.

И загубленный кедр, и присевшая на его ствол женщина, и тайга позади нее, и вершины Саян, и синее предвечернее небо с краем диска готового закатиться светила – являли собой нечто единое, вечное и… трагическое. Именно трагическое, потому что происходящее в мире зло по своей природе – неотвратно, неизбежно и сопутствует всему живому и неживому от самого от Сотворения мира.

Однако так же, рука об руку со злом, от самого от Сотворения мира по земле идет и добро. В сущей чисто внейшней ли красоте всего сотворенного Создателем, в глубинной ли сути красоты внутренней, освещенной духовностью и нравственной чистотой.

– Ах!.. – вырвалось из груди Людмилы Вальц.

У художника горели глаза, и, видимо, он еще что-то додумывал, дописывал, но уже в своем воображении, и ему по сути было мало дела до стоящего рядом брата, до застывшей в изумлении находящейся тут же чужой ему женщины, которую он знал и всего-ничего, но которую видел в своих художнических фантазиях.

Но более всех на сей момент находящихся в мастерской людей был изумлен Владимир Белов.

Нутро его было перевернуто в буквальном смысле этого слова.

«Какой же я был дурак, когда, бывая у брата Николая на выселках, позволял себе ерничать по поводу его работы», – думал он почти что с ненавистью к самому себе.

«Какой дур-р-рак», – повторял и повторял про себя и ничего более не находил в себе для собственного же утешения.

«Не-эт, надо жить не так, как я жил. Нета-ак… И я буду жить, – решил напослед. – Буду. И – спасусь».

От кого и от чего «спасется» – он себе еще ясно не представлял, но – спасется.

Виктор Курицин не на шутку разворачивал свою деятельность на посту мэра Присаянского района. После чистки рядов аппарата администрации занялся комплектованием недостающих кадров. Все это он проделал быстро и без лишних сантиментов, однако в то же время умудрился ни с кем отношений не испортить, а предоставил каждому освобожденному вполне приличные должности, но уже в других отделах и ведомствах.