Найти «Сатану»

15, личный состав «отбился» и нырнул в койки, а сейчас все лихорадочно одеваются и бегут к местам по боевому расписанию!

– ЦКП сигнал не подтвердил, – втянув голову в плечи, произнес Ефремов в трубку прямой связи. – Предположительно – сбой АСБУ!

– Молодцы! – дежурный бормотнул что-то сквозь зубы. – Всех на ноги подняли зазря… Полковнику Рябову объясните!

Майор Мощенко уже лег в кровать, но заснуть не мог. В четырёх стенах комнатушки, опустевшей после отъезда жены, он чувствовал себя как одинокий путешественник на шлюпке среди бескрайнего океана. Друзей у него не было, а теперь и дома пусто. Две солдатские кровати, сдвинутые вместе, занимали чуть ли не половину комнаты, но убирать лишнюю он не спешил: вдруг Валентина вернется… Натянув одеяло до ушей, он вертелся с боку на бок, нарушая давящую тишину холодного жилища скрипом продавленной сетки. За окном завывал ветер и раскачивал дежурный фонарь, отчего на потолке шевелились причудливые тени. И вдруг взревела сирена. Тревога!

– Сбор личного состава по тревоге! – железным голосом объявил динамик с высокого столба.

Вот еще чего не хватало! Но с тревожным сбором не шутят, он вскочил, зажег свет и стал быстро одеваться. А может, это только ему казалось, что быстро: он все делал медленно, поэтому за глаза сослуживцы звали его «черепахой»… Впрочем, его это не трогало. У него была толстая шкура, как у отца, а тот всегда говорил: «Мне дальше рубашки ничего не идет!»

А вот с женой все не так. Точнее, вначале и с ней было так, а когда она уехала – все изменилось, прошло сквозь шкуру: что-то ноет внутри, ворочается… Он набросил шинель, надел шапку, взял тревожный чемоданчик, окинул комнату взглядом, будто прощаясь. Вдруг это действительно ядерная война?! Тогда все быстро кончится: если тревога боевая, значит, через пару минут раздастся гул выходящей из шахты ракеты, а еще через несколько минут прилетят и ракеты супостатов… А если учебная – то… достало это всё уже! Из-за такой жизни и Валентина к маме своей, в Саратов, уехала. Психанула: лес вокруг, медведи, никаких тебе театров… «А я и в театре-то один раз был всего, – поймал себя на мысли Мощенко. – В школе всем классом водили. Только и в Саратове театров негусто, да и Валентина не такая уж заядлая театралка. Тут в другом дело: перспектив никаких! Про перспективы она часто говорила…»

Взгляд зацепился за распечатанное письмо на прикроватной тумбочке. Он много раз перечитывал его и знал наизусть: «Надеюсь, ты не заставишь меня возвращаться в эту глухомань из-за такого пустяка и пришлёшь согласие на развод по почте?»

«Пустяк! Для неё это пустяк!»

Он уже открывал дверь, когда сирена смолкла. Мощенко так и замер с открытой дверью и одной ногой за порогом, а второй в комнате.