Наши предки

Они шли, распевая, как пьяные:

— Эй, чужестранцы, — крикнул им брат, — кто вы такие?

— Посмотри-ка, что за птичка! Что ты делаешь наверху? Шишки поедаешь?

— Кто это хочет нас шишками угостить? Мы голодны, как волки, а он вздумал нас шишками потчевать?

— А знаешь, как нас мучит жажда? Правда, мы изрядно хлебнули, но только снега.

— Мы — третий полк улан.

— Все, кто остались в живых.

— Трое из трехсот, это не так уж мало!

— По мне, самое главное, что я уцелел, а там наплевать!

— Не зарекайся! Ты еще не приволок домой свою шкуру.

— Типун тебе на язык!

— Мы — аустерлицкие победители…

— …Разбитые у Вильно.

Вот потеха!

— Скажи нам, говорящая птица, нет тут поблизости винного погребка?

— Мы прошли пол-Европы и всюду осушали бочонки, но жажда так и не проходит!

— А все потому, что мы продырявлены пулями и вино из нас вытекает.

— Тебе-то пули только заднее место и продырявили!

— Покажи нам погребок, который бы нас напоил в кредит.

— А заплатим мы в другой раз.

— Наполеон заплатит!

— Царь заплатит! Он за нами следом идет, вот вы ему счет и предъявите.

— Вина тут нет, но неподалеку есть ручей, и там вы сможете напиться.

— Чтоб тебе утонуть в том ручье, филин!

— Не потеряй я ружье в Висле, я бы тебя подстрелил и поджарил на вертеле, как дрозда!

— Подождите, я схожу опущу в ручей ногу, а то она вся горит.

— По мне, так заодно можешь помыть и задницу.

Однако к ручью отправилась вся троица, чтобы, разувшись, вымыть ноги и лицо, постирать белье. Мыло они взяли у Козимо, который принадлежал к числу тех стариков, которые с годами делаются чистоплотными, потому что становятся противны сами себе, чего в молодости никогда не бывает.

Поэтому Козимо всегда носил с собой мыло. Свежая, холодная вода немного отрезвила уцелевших улан. Проходило опьянение, и вместе с ним проходило веселье, его сменяла грусть, овладевавшая ими при воспоминании о том, до чего они дошли; уланы принялись вздыхать и стонать. Но в их унылом настроении чистая прохладная вода показалась уланам таким бальзамом, что, наслаждаясь ею, все трое снова начали распевать: «De mon pays… De mon pays…»

Козимо вернулся на свою дозорную вышку у обочины дороги. Вдруг послышался конский топот. Вздымая пыль, галопом скакал отряд кавалеристов.

На всадниках были невиданные мундиры; лица под большущими шапками, обрамленные густой бородой, были плоские, с узкими зелеными глазами. Козимо помахал шляпой.

— Каким ветром вас сюда занесло?

Кавалеристы остановились.

— Туда, куда ведет дорога…

— Так эта дорога в разные места ведет. Вы куда путь держите?

— Ну, в Париж есть более удобные дороги.

— Э, в самые разные места: в Оливабассу, Сассокор-то, в Траппу…

— Ну, при желании по ней можно попасть в Марсель.