Наши предки

Просто к нему тоже надо иметь подход… И куда же я задевала эту траву? Одной примочки будет достаточно. Озорник с малых лет… Ага, вот она, я нарочно припрятала этот мешочек… Вот всегда так: случись с ним что, бежит к своей кормилице… А что, глубокий укус?

— Кажется, глубокий, левая рука ужасно распухла…

— Хе-хе, малыш! — засмеялась кормилица. — Левая! Да где она у Медардо, левая-то? Он ее в Богемии оставил, у турок, дьявол их забери, ведь всю левую половину так там и оставил…

— Да-да, конечно!.. Только я что-то не понимаю: он стоял там, я здесь, руку он протянул вот так… Что же это получается?

— Похоже, ты левую руку от правой отличить не можешь? — набросилась на меня кормилица. — Я тебя в пять лет этому научила.

Я окончательно запутался. Конечно, Себастьяна права, но у меня, хоть тресни, перед глазами стоял Медардо с распухшей левой рукой.

— Скорей отнеси ему траву, скорей, — поторапливала меня кормилица, и я помчался обратно.

Еле дыша, я прибежал к речке, но дядя, видно, меня не дождался. Я поглядел по сторонам: его и след простыл.

Под вечер я гулял в оливковой, роще. И снова встретил дядю: закутанный в свой черный плащ, он стоял на берегу реки спиной ко мне и смотрел куда-то вдаль. При виде его меня вновь, как и прежде, охватил страх, с превеликим трудом мне удалось выдавить из себя:

— Дядя, вот трава… от паука…

Половина лица, искаженная ужасной гримасой, мгновенно обернулась ко мне.

— Какая еще трава? Какой паук? — обрушился он на меня.

— Трава для лечения… — пролепетал я.

Лицо у него бьшо уже не такое, как днем, исчезли печаль и кротость, правда, он пытался, улыбаясь через силу, их вернуть, но притворство было слишком очевидным.

— Ах, ну да, да… Молодец… Положи пока травку вот сюда, в дупло… я потом ее заберу.

Я послушался и сунул руку в дупло. И угодил прямо в осиное гнездо. Разъяренные осы набросились на меня. Спасаясь, я метнулся к реке и нырнул. Пришлось некоторое время поплавать под водой, пока осы не отстали. Высунув голову из воды, я услышал зловещий смех удаляющегося виконта.

Значит, он снова всех нас провел? Но все-таки кое-что в этом деле показалось мне совершенно необъяснимым, и я решил посоветоваться с доктором Трелони. Доктор был у себя, в своем домишке у кладбища, и — удивительное дело — сидел при свете масляной лампы над анатомическим атласом.

— Доктор, — окликнул я его, — бывает, чтобы человек, которого укусил красный паук, остался целым и невредимым?

— Красный паук, говоришь? — встрепенулся доктор. — Кого еще укусил красный паук?

— Моего дядю, виконта, я даже бегал за целебной травой к кормилице, а тут он из доброго, каким притворялся, вновь превратился в злого, и никакой помощи ему не понадобилось.

— Я сам только что лечил виконта, его укусил в руку красный паук, — сказал Трелони.