Насмешка судьбы

— Но у Карло Аньези репутация упрямого, неуживчивого человека. Все, что требуется от тебя, так это прикусить язык и молчать в его присутствии, старательно выполнять то, что он говорит, даже если тебе и не хочется...

— Ни за что не поверю, чтобы священник велел тебе научить меня лицемерию!

— Для двенадцатилетней девочки ты слишком сообразительна. — Лоренцо рассмеялся, когда она поймала его на лжи. — Мой прадедушка очень благочестивый человек, и он искренне опечален тем, что ты несчастна. Он просил меня передать тебе, чтобы ты уважала своего деда и слушалась его во всем...

— Но ты этого не сказал...

— Но раз ты его не любишь, думаю, что просить тебя об этом излишне.

— Я просто хочу домой, в Дублин, — едва сдерживая слезы, прошептала она. — К маме, друзьям, в школу, наконец.

— Но пока тебе придется научиться жить со своими сицилийскими родственниками, моя маленькая девочка, — настойчиво убеждал ее Лоренцо.

Он был так откровенен с ней, что после долгих месяцев полного отчуждения со стороны деда и его сестры, девочка почувствовала к Лоренцо доверие и симпатию. Он был умен и знал, как завоевать ее расположение. Они договорились, что она не будет больше убегать из дому а он, в свою очередь, разыщет ее отца.

Но вместо этого он через пару месяцев сообщил ей трагическое известие: ее отец погиб в автокатастрофе. Энжи впала в глубокое уныние. Со временем она смирилась с этой мыслью и еще больше привязалась к Лоренцо, приезжавшему к отцу Витторио теперь в два раза чаще, поскольку состояние здоровья последнего заметно ухудшилось. Она научилась жить ожиданием визитов Лоренцо, в каждый свой приезд обязательно навещавшего ее.

С родственниками отца у нее было мало общего, и поэтому Энжи была на вершине блаженства всякий раз, когда разговаривала с Лоренцо, не опасаясь, что ее кто-то остановит или одернет. В такие минуты она могла быть самой собой. Он присылал ей книги и газеты на английском, а она стала писать ему письма. Его краткие ответы она бережно хранила и перечитывала по нескольку раз. Любить Лоренцо и целиком полагаться на него стало для нее естественным.

Образы ее родственников стояли перед глазами Энжи как живые: дедушка Карло, тетушки Лючия и Бьянка... Она решительно отмахнулась от назойливых видений. Нет нужды больше вспоминать их. Дед, что неудивительно, не ответил ни на одно ее письмо. Он не мог понять ее и потому с презрением относился к женщине, добровольно оставившей мужа. Для него и его сестер белый свет сошелся клином на Лоренцо. Не зная истинного положения дел, они могли рассердиться и даже стыдиться ее.

Энжи вышла из комнаты и очутилась в просторном коридоре, на стенах которого висели полотна мастеров Возрождения и великолепные старинные гобелены.