Назад в СССР 2

— Где милиция? Что они вам сказали? Я давно уже за валюту картины свои не продаю. Это поклеп! Карл Генрихович — честный советский гражданин!

— Да успокойся, мы и есть милиция. Работаем там.

Карл раскрыл рот, хотел что-то сказать, но забыл слова. Поводил руками, тыкая то на меня, то на Погодина, наконец, проморгался и выдал:

— Федька? Ты… Ты милиционер?!..

— Представь себе, да. И сейчас я при исполнении. Дядя Карл, попрошу в присутствии моих коллег, — Погодин кивнул на меня. — Называть меня в соответствии с чином: товарищ лейтенант, или просто Федор Сергеевич. Договорились?

Художник, наконец, вспомнил, что нужно захлопнуть челюсть, и часто закивал:

— Только я вам ничем помочь не могу, — он стал торопливо сгребать в стопку какие-то листы с зарисовками, мельком я увидел на них телеса голых женщин. — Я ничего не нарушаю. Сколько раз говорить, что официально я трудоустроен. Числюсь оформителем на полставки в доме культуры. Еще в Союзе художников состою. Чего вам от меня надо? Ну продал несколько портретов. Так то ж мои картины… Могу я продавать свое? Это же не спекуляция?

— Да успокойся, дядя Карл, — Погодин похлопал по плечу художника, от первого шлепка тот вздрогнул. — Нам все равно на тебя… В том смысле, чем ты там занимаешься, мы пришли по факту мошенничества.

— Мошенничества? — Карла передернуло. — Я сразу сказал покупателю, что это репродукция, а не подлинник. У меня даже расписка есть! Сейчас покажу…

— Дядя Карл! — Погодин не выдержал и рявкнул так, что художник сел на диван. — Помолчи и послушай. Мы за помощью пришли. Преступник у людей деньги и ювелирные украшения ворует, обманом в контакт входит. Мой коллега видел его лицо, можешь с его слов нарисовать портрет?

— Со слов? — лицо Карла вытянулось. — Как это? Как в кино?

— Очень любопытно, — Карл повеселел. — Так вам просто нужно нарисовать потрет?

— Какой ты проницательный, дядя.

— Так точно! Ну так что? Поможешь? Или лучше поговорим о репродукции?

— Конечно, помогу! — художник больше на задавался вопросом о деньгах, стал раскладывать на мольберте лист ватмана. — Это будет графический портрет. То есть рисунок карандашом. Я для таких целей “Кох и Нор” использую. Лучшие карандаши! Чешские.

Пока живописец возился с приготовлениями, взгляд мой зацепился за картину, что висела на стене, накрытая черной тканью. Ни один из пейзажей не был зашторен. Любопытно, почему эта мазня прикрыта? Я подошел ближе и, приподняв ткань, заглянул на полотно.

— Твою мать! — воскликнул я и сдернул тряпицу. На картине, выполненной мазками масла, была изображена обнаженная девушка, сидящая на стуле. Я сразу узнал ее. Одно лицо, что и на фотографии из оперативного дела.