Невестка слепого барона (СИ)

Неужто не знала?

— Я как переболела, так с памятью совсем худо стало, – жалобно глянув в глаза сестре, проговорила я.

— Ювелир городской. Богатющий, но скупой. Поди-ка, самый богатей у нас, даже более баронов. Уж как Мирка убивалась и рыдала: замуж за него не хотела! А сейчас смотри-ка, экой королевишной ходит!

— А почему она замуж не хотела?

— Так все кричала, что старый он и немилый. Оно, конечно, лет двадцать-то у них разницы есть. Ну, может быть, чуть поболе. Только это ведь женщина в сорок лет старуха. А мужик, милая моя, в сорок-то лет самый сок и есть.

Он тебе и платьюшко нарядное укупит, и колечко подари, и все-все для молодой да красивой сделает. Потому как нажить-то уже успел, а промотать еще нет. От и мэтр Горст такой. И что ж, что вдовец? Детей с первого брака не нажил, за то добра собрал страсть сколько. Даже и бароны наши у него для дочек и жен заказывают: от какой мастер!

Я смотрела на сестру Анну и понимала, что она искренне верит в свои слова. Ну вот так ее воспитали и так вложили в голову, что женщина в сорок – старуха, а мужик – огурец-молодец. И ее нисколько не смущает право мужчины выбирать. Спорить я не стала, понимая, что это бесполезно. И что о мастерстве Горста говорить трудно: у местных нет другого выбора. На весь городок один спец.

Кроме жены ювелира, красивой и явно привозной одеждой отличались еще несколько человек. Среди них я запомнила даму лет сорока с молоденькой девушкой. Спрашивать каждый раз сестру Анну было неудобно, поэтому я просто очень внимательно слушала разговор покупательницы с монашкой.

— Пошли вам, Господь, здравия, баронесса фон Штольгер. Редкая вы у нас покупательница!

Пухловатая дама, носившая добротный коричневый сарафан и белоснежную блузу, недовольным баском ответила:

— Не больно-то я люблю хлеб в людях покупать. Ан ничего не поделаешь: по хлебной печи трещина пошла. Это сколько еще времени пройдет, пока ее переложат, – недовольно добавила женщина. – А муж мой, сами изволите знать, сестра Анна, без хлеба за стол не сядет. Тут второго дня кухарка лепешек испекла. Так очень господин мой недоволен был и мне выговорил. Дескать, мы не крестьяне, чтобы такие лепехи есть.

Затем, обращаясь к своей дочери, баронесса нравоучительно добавила:

— Хлеб, Раниночка, лучше в дому у мужа печь. Вот вроде грех жаловаться: монашки наши с молитвою пекут, а все одно вкус не такой. Оно, конечно, и возни больше, если дома печь, да и дороже выходит для хозяйства. Но мы-то, хвала Господу, не последнюю корку доедаем. Уж папенька постарается тебе мужа найти, чтоб непременно в доме печь стояла. А дальше все от тебя будет зависеть. Какую кухарку найдешь, так и жить будешь.