Не гореть!

И утешать себя мыслью, что зато не думается о Денисе. Все забивает переезд. Это как если корни вынимают из земли и бросают сохнуть на воздухе, который вместо того, чтобы давать жизнь, становится ядом.

Но в этой кромешной тьме ей хоть как-то, хоть немножечко, хоть самую малость удастся не гореть.

Было бы преувеличением сказать, что Денису Басаргину не присуща некоторая доля мужского шовинизма. Как ни крути — профессия обязывала. Но в область комплексов его предубежденность не уходила, и относился он ко многому легко и с иронией. Впрочем, порой женский пол — явление определенно загадочное и неопознанное, с крайне необычными логическими измышлениями — все же загонял его в тупик.

Оставшись в одиночестве на платформе подземки, Басаргин чувствовал себя в таком тупике, взбодренным Олиным призывом к памяти, на которую до сегодняшнего дня не жаловался. Да и теперь впору было жаловаться на голову, а не на забывчивость.

Черт возьми, заклинило!

На этой девчонке и желании разобраться.

Он мысленно прокручивал весь их разговор. Раз за разом, сперва полностью, включая эмоции — свои и ее. А после — отбрасывая лишнее, вычленяя важное, то, что позволит немного приблизиться к пониманию происходящего.

К вечеру его озарила догадка. Единственно возможная при двух вводных: ей не все равно, и она держит в голове кучу женских имен. И если она их озвучивает… Оля ревнует!

Ревнует! Его! Черт подери, Оля его ревнует!

Беспочвенно, но уверенно.

С той долей присущего ей максимализма, что балансирует на грани беспощадности, когда даже себя не жалко, не то что предмет ревности!

Источник ее информации, похоже, сомнению не подвергался, в отличие от Басаргина.

Впрочем, что удивительного? Если она и правда со времени, как ваяла Савелия, была в него влюблена, то чего ожидать? Ведь ее «не все равно», настороженно спрашивал он себя, можно расценивать именно так? При наличии злых языков столько лет наблюдать за его «бурной» личной жизнью со стороны… недолго и взбеситься. Дэна, вон, безобидный Каланча накалял, послужив нехилым двигателем прогресса. У Ольки же ревность, кажется, напротив вызывает острое желание бежать, сверкая пятками.

Детская, мать ее, травма. И воображение у этой травмированной буйное.

Самому себе Денис представлялся подопытным кроликом, подсаживаемым в Олькиной голове к той или иной бабе.

— Баба Рита отдыхает! — ржал он, валясь на диване и систематизируя поток Олиного сознания, пытаясь прийти к общему знаменателю.

Итак, кого она там перечисляла?

Инга. Прилетело, откуда не ждали. Черт с ней, проехали.

Рыженькая Таня. Ноу-хау для родителей. Система отпугивания птиц в аэропортах.