Не гореть!

А потом пожала плечами: — Да ладно вам! Я ж ничего!

— Иногда мне кажется, что в твоем воображении мы просто какие-то чудовища, — в очередной раз вклинился отец и подошел ближе. — Два врага, которых ты вознамерилась победить. Зачем тебе это нужно, Оля? Вместо того чтобы строить мосты, ты возводишь крепостные стены.

— Наоборот, — Надёжкина улыбнулась. — Вот сейчас — это мост. Делайте с домом, что хотите. Ничего смертельного не случилось. Акт доброй воли с моей стороны. В конце концов, если бы бабушка хотела, чтобы он был моим, он был бы моим.

— Да он и так твой! — вспылила мать.

 — Это старье, эта рухлядь — твое! Мы же хотели как лучше, добро тебе сделать хотели, сюда перевезти тебя хотели! Мы же знаем, во сколько ты встаешь, чтобы на работу попасть, Оля! Знаем, как ты бьешься сейчас! И если уж ты выбрала это все… то хоть облегчить твой быт, у нас же есть такая возможность! А ты на Троещину… Будто сирота при живых родителях.

Пыл ее угас так же быстро, как она вспыхнула. И, переваривая высказанное, Влада уселась за стол.

— Да, мы совершили ошибку, — продолжил за нее Борис Васильевич.

 — Все люди рано или поздно ошибаются. По мелочи и непоправимо, навсегда. Нельзя было запрещать, но мы боялись, что с тобой может что-нибудь случиться… и что твое решение продиктовано эмоциями из-за Дианы. И еще много чего боялись. Но ты сама-то видишь, до какого маразма у нас дошло?

— Вижу, — буркнула Оля.

— Тогда, будь любезна, садись и ешь. Хотя бы попытайся съесть этот чертов кусок… чего там, Влада?

— Щуки! Это не самая костлявая рыба в твоей жизни. Собственно, сама жизнь куда костлявее. Иногда так застрянет в горле, что…

— Господи, какой бред, — выдохнула Олька.

— Рад, что хоть в этом мы солидарны. Приятного аппетита!

И Оле пришлось ужинать. Ужинать и слушать. Их сторону и их правду. Правд, оказывается, бывает очень много. И мало получить паспорт или диплом, чтобы научиться принимать отличную от своей. Степень зрелости этим и определяется — принятием чужой правды.

Ее взросление было по вкусу как фаршированная щука. И не сказать, чтобы Оля любила рыбу, но эта казалась ей даже интересной.

Они общались вот так все вместе впервые за много лет.

Вернее, правильно сказать, что они никогда так и не общались раньше — на равных. «Хотя бы ты…» никуда не ушло. Но сделанный сейчас ими шаг по направлению друг к другу представлялся очень явственно. Настолько, что Оле становилось страшно, что случится дальше, если она позволит себе расслабиться. Можно ведь и нафантазировать лишнего.

Отец все говорил и говорил. О том, как год назад ездил на аттестацию Олиного института в Харьков. Как насмотрелся на их студентов-дневников и познакомился с Олиным деканом.