Не гореть!

— Я же сказала — ерунда!

Конечно, ерунда. Оно и видно, какая ерунда — отбрехавшись ото всех, Оля поплелась к выходу, прилично припадая на правую ногу. Локоть тоже, очевидно, зацепила — руку выставила чуть в сторону и слегка потирала ушиб на ходу.

— Оль, ну не упрямься, пошли к врачихе, вдруг там чего! — побежал за ней следом Генка. Одно хорошо, этот остолоп был давно и безнадежно женат. Чувство вины — штука страшная.

— Работать надо. И тебе не мешало бы! — огрызнулась Оля, полуобернувшись к нему, а потом посмотрела за спину, на оставшихся в спортзале мужиков, а особо пристально почему-то на Дениса, после чего ворчливо добавила: — И не вздумайте про мой позор рассказать Каланче! Мне его чертового «Ольгуня» хватает!

Последняя ее реплика сопроводилась взрывом хохота, под который она и вышла, прихрамывая, за дверь.

Денис тоже бы поржал с того факта, что Каланча умудрился дойти в своих ухаживаниях до предела терпения Надёжкиной, если бы не злился, прекрасно понимая, что ушиб, полученный Олей далек от ерунды. Достаточно видеть, как она ковыляла из спортзала и сидела потом мышью, не покидая диспетчерскую.

Забегая несколько раз за путевым, он непременно рассматривал Ольгу, которая, кажется, и позы не меняла. По комнате единолично суетилась Машка, забивая эфир. В то время как неподвижная Надёжкина давала повод усомниться в ее разумности. Какого черта изображать из себя стойкого оловянного солдатика?

Но ей, вероятно, это очень нравилось — так Дэн понимал ее непоколебимый вид. И если он и рассматривал идею выгнать ее к врачу или, в крайнем случае, домой, то безрезультатность уговоров понимал еще до начала претворения задуманного в жизнь.

Вместо этого под утро его озарила другая светлая мысль — отвезти Ольку домой, чтобы не тащилась на перекладных в свое село. С тем и поджидал ее, сидя в машине и поглядывая на часы. Но эта ненормальная продолжала торчать на работе даже после передачи смены. Все давно разошлись, кроме Надёжкиной. И когда он уже был готов вернуться обратно и хоть за шкирку вытащить ее из части, Оля показалась на пороге КПП.

Она хромала еще сильнее, чем накануне. И, кажется, каждый шаг давался ей с немалым трудом. Видать, потому и возилась так долго. Попробуй соберись в таком состоянии. Но Олиному упорству в любом вопросе можно было только позавидовать. Характерец! И выражение мрачной решимости на ее лице было абсолютным его воплощением.

— Как колено? — спросил Басаргин без предисловий, неожиданно материализовавшись перед ней.

Оля дернулась от неожиданности, чуть оступившись. Этот неровный шаг, видимо, вызвал новую вспышку боли, и она поморщилась, в конце концов, взорвавшись возмущением.