Не гореть!

Дальше — долгое дежурство, которое снова тянулось в тишине и относительном покое.

Дальше — мелочь, из которой иной раз складывались сутки.

В эти — Оля надеялась Басаргина больше уже не видеть. И ни полкану, ни Каланче на глаза не попадаться. Первому — опасно. Второй — в последнее время излишне активничал.

Но дни далеко не всегда проходят так, как их планируешь, когда в жизнь вмешивается то, что иные называют обухом, который по голове.

Бог, как известно, троицу любит. Потому в некотором смысле встреча с Денисом была предрешена.

Он заявился на следующее утро, когда сутки подходили к концу. Слегка взъерошенный, но спокойный Басаргин переступил порог диспетчерской и осмотрелся.

— Где Машка? — спросил он, устраиваясь на месте отсутствующей.

Оля, застывшая на своем стуле, глядя на его перемещения, некоторое время задавала себе вопрос, что он здесь забыл. Но будешь молчать — совсем ничего не узнаешь. А ведь интересно, несмотря на то, что нервы явно подвергаются основательной щекотке.

Она отмерла, повернулась к нему всем корпусом и ответила:

— Кофе с Зоей пить пошла. Не понимаю, как он у них из ушей не льется.

— Типа ты кофе не пьешь, — весело отозвался Денис и, крутанувшись вокруг своей оси, резко подкатился к Оле. — Собственно, я пришел спасибо сказать, за вчера.

— За какое вче… — шестеренки проскрипели и стали в нужном положении. Надёжкина едва не хлопнула себя по лбу, когда дошло. Но удержалась. Только уголки ее губ дернулись в улыбке. — Я сонная, — сообщила она зачем-то. — И невменяемая. Но пожалуйста. Без проблем.

— Не очень верится. Пирогов гнобил?

— Ну… такое. Зашел про кошку уточнить и все. Уровень опасности ниже среднего.

— Ладно… Спасибо, правда.

— Если что, обращайся, — кивнула Оля. — Тебя-то хоть не сильно потрепал?

— Хрен у него получится, — усмехнулся Басаргин. — Не дождется. Ну пошел я тогда.

— Не гореть![3] — попрощалась Надёжкина и снова уткнулась в монитор, дождавшись ответного «Мы тушим» и хлопка закрывающейся двери. Скрыть свое удивление. От самой себя скрыть — свое удивление.

И начать свою совсем другую жизнь по окончании смены почти сразу после передачи дежурства подъехавшим девчонкам-диспетчерам заступающего караула.

Совсем другая жизнь была за порогом пожарно-спасательной части, едва она спускалась в метро, чтобы добраться до другого конца города. Утыкалась носом в ярко-оранжевый кашемировый шарф, большой и теплый, как его цвет. Становилась по правую сторону эскалатора. И спускалась-спускалась-спускалась под мерный стук метронома вниз, на платформу. Не усыпая лишь потому, что движение ступенек и ленты поручня не синхронизировано. А в вагончике задремала — недолго, минут десять по часам, пока ее не ткнул в плечо сидевший рядом парень: «Эй, соня, это конечная».