Не гореть!

Не понимал, какого черта она оказалась рядом с погибшим. Сидела б в машине, как обещала! Денис вспомнил ее глаза — огромные, пустые, потерянные, словно она была не там, на бордюре, рядом с накрытым телом. И он хорош, позволил. Надо было выволочь ее хоть за шкирку, не пускать. Четвертый ранг — для нее как попасть в ад.

Дэн выругался в космос и, достав телефон, набрал Олю.

Она ответила почти сразу. Будто перед глазами промелькнуло: услышала звонок, всполошилась, нахмурилась, стала рыться в карманах своей слишком короткой для февраля куртки. А увидев, кто звонит, зависла всего на секунду — взгляд светлый, больной, почему-то удивленный — с тем, чтобы мазануть пальцем по экрану.

Каждое действие, черт подери, как если б сам видел. Когда успел-то так ее изучить?

— Дэн, — услышал он Олин голос, безжизненный и какой-то далекий.

— Я… еще на базе… ну, на улице. Я не ушла. А ты?

Не ушла. В дом, где одна, — не ушла. После всего, что видела ночью, — не ушла. Дэн рванул к раздевалке.

— Я сейчас выхожу. На сегодня наконец-то все. Подожди немного, домой поедем.

— Я и жду. В смысле, тебя жду, — последнее — совсем тихо.

Очень скоро оказавшись на улице, Денис увидел Олю.

Она стояла уже за КПП, пряча нос в шарфе. Длинный испуганный молодой жирафик. К тому же, кажется, изрядно замерзший. К концу месяца в начавшейся схватке зимы с весной зарядили сумасшедшие ветра и сырость вдохнуть не давала. Оля, похоже, в самом деле и не дышала. Или дышала лишь через раз. И на лице — не только следы переутомления или грусти. Она все еще была дезориентирована и вряд ли могла разобраться в собственном состоянии.

Едва Дэн очутился рядом, она сама потянулась к нему всем своим худеньким телом, казавшимся обманчиво хрупким даже в объемной зимней одежде, и вдруг сказала голосом, в котором по-прежнему жизни не было:

— Он сильно зверствовал?

— Нет, все нормально.

Ты зачем мерзла? Идем!

— Не хотела тебя пропустить. А на КПП маячить — тоже не того…

— Надо было позвонить, — взяв Олю за руку, Денис довел ее до машины и усадил внутрь. Как и там, на пожаре, она не выдергивала ладонь, а смиренно шла рядом. Сел сам, включил на максимум печку и, пока грелся двигатель, рассматривал ее опустошенное, безжизненное лицо. Она была сжатой пружиной, чуть тронь — разожмется до предела, рассыпавшись на молекулы, не выдержав силы упругости.

Ехали в тишине — о чем можно было говорить? В эти минуты они словно понимали друг друга без слов. Так казалось Денису. Он смотрел на дорогу, стремясь поскорее добраться, ради них обоих. У Олиного дома остановил машину под самым забором, чтобы она не мешала проехать, и, наконец нарушив их тишину, спросил:

— У тебя диван запасной есть? Я обратно не доеду.

— Пойдем, — кивнула Оля. Ее подбородок дернулся. И теперь уже она вела его за руку.