( Не ) мой ребенок (СИ)

И тут я понимаю, кто передо мной стоит.

— Антон Горцев, полагаю? — Смотрю на него с прищуром.

— Он самый, — кивает тот с самодовольным видом. — Я приехал за своей женой и я ее забираю! А ты лучше свали подобру-поздорову, пока в рыло не получил…

Я бы, может, и испугался, будь мне лет шесть-семь. Но детдом — это место, где отучивают бояться.

— У меня для тебя новости, придурок, — шиплю на выдохе. — Вы в разводе! Мира никуда с тобой не поедет.

Вижу, как его морду перекашивает от бешенства, глаза делаются дикими. И тут он бросается на меня со скоростью взбесившегося енота.

А мне того и надо… Легко ухожу от удара, ловлю его морду хуком справа. И вот Горцев уже летит по другой траектории. Теперь приходит моя очередь броситься на противника.

Перевоплощаюсь в одну секунду, раз и я уже будто не взрослый я, уважаемый человек, глава отдела информационных технологий преуспевающей фирмы. Мне будто снова восемнадцать, лезу в драку как молодой голодный хищник, который во что бы то ни стало должен защитить свою территорию.

Я много в жизни дрался. Детские потасовки не в счет. Что могут сделать дети? Расквасить нос, выбить молочный зуб. А вот когда чуть повзрослел, стычки стали куда серьезнее.

Перед глазами до сих пор стоит сцена, которая намертво врезалась в память. Как-то трое старших зажали двенадцатилетнего меня ночью в сортире, хотели отобрать кроссовки, которые мне чудом достались от спонсора. Не знаю, зачем, ведь они им все равно были малы. Наверное, хотели продать.

Как сейчас помню — белые кожаные кроссовки с зелеными полосками по бокам. Удобные, с модной застежкой сбоку.

Первому врезал башкой в живот, а когда двое других меня скрутили, цапнул одного за голень, благо тот был в шортах. Меня отпустили, я поднялся, но через пару секунд меня снова свалили на пол, а потом начали пинать. Я лежал скрюченный, защищал руками голову, а потом резко дернулся, схватил одного за ногу и повалил. Тот пацан треснулся об стену, а я подскочил, повис на втором, смачно вгрызся в его ухо, да так, что потом ему это ухо зашивали. До сих пор иногда чувствую во рту металлический привкус чужой крови. Третий сбежал. В той драке мне сломали ребро и разбили лицо.

Больше ко мне никто не лез.

В студенческие годы также пришлось помахать кулаками, чтобы никакая шваль не смела забираться ко мне в комнату в общаге, где я жил, пока не получил квартиру, и тырить добро, на которое я горбатился за гроши.

Драться со мной один на один — бесперспективное занятие, если ты не чемпион по боям без правил. Я умею постоять за себя, недаром до сих пор почти каждый день бегаю, отжимаюсь, держу себя в форме. Всегда готов.

Состояние драки — особый вид наркотика. Я понимаю, почему некоторые этим живут даже во взрослом возрасте.