( Не ) мой ребенок (СИ)

И вдруг замечаю, как открывается калитка, на улице показывается Мира.

Уже давно рассвело, так что ей великолепно меня видно, хотя я припарковался за два дома. Тоже не лишаю себя удовольствия — самозабвенно на нее пялюсь. Она сегодня еще красивее, если это вообще возможно. Ей очень к лицу джинсовый комбинезон. Она заплела волосы в косу на бок, прямо как делала раньше, когда жила со мной.

Машу ей, жестом спрашиваю, могу ли подойти. Она на секунду замирает, а потом все же кивает. Подхожу.

— Глеб, ты что, проторчал здесь всю ночь?

— Нет, не всю, — качаю головой.

— Тогда почему такой помятый?

«Потому что ты не со мной, — хочу ей ответить, — потому что без тебя я не могу нормально спать. Потому что все время волнуюсь за тебя!»

Но это все чувства, а мне надо выдать ей факты, как-то убедить ее, что она должна уехать со мной, и как можно скорее.

— Мира, мы можем еще раз поговорить? Пожалуйста…

Неожиданно она кивает, потирает руки выше локтей:

— Холодно, пойдем в дом?

Надо же, и правда холодно, а я и не заметил.

Очень скоро я оказываюсь на маленькой кухне. Здесь все дико старое — обшарпанный стол и табуретки, видавший виды гарнитур, газовая печь моего возраста, не меньше. Но зато чисто, а еще обалденно пахнет чем-то печеным. Мой желудок моментально реагирует и начинает вовсю ворчать.

— Ты голодный? — спрашивает Мира. — Хочешь оладушки? Я только напекла.

Ее предложение очень меня удивляет:

— Ты всерьез собралась меня кормить?

Мира пожимает плечами.

— Ты отец моего ребенка. Будет лучше, если мы не станем воевать.

Противопоставить мне нечего. Согласен на все двести процентов, и тридцатка сверху для точности.

Киваю, устраиваюсь за крохотным столом. Очень скоро передо мной появляется тарелка с горкой румяных оладий, блюдце с вареньем, кружка крепкого чая.

Уже представляю, как засовываю сладкий кругляш в рот и млею от гаммы вкусов, как вдруг на кухне появляется мама Миры. Правда, сегодня она какая-то другая, гораздо менее воинственно настроенная.

— Здравствуйте, Вера Николаевна, — киваю ей, поднимаюсь с места.

— Да сиди, чего ты, — машет рукой она. — Дочь, я пока повожусь в огороде, а вы поговорите.

Мира кивает, и ее мать уходит.

Надо же, какая деликатная. С чего бы?

— Ешь, — кивает Мира.

И вот счастье мое становится полным. Рядом Мира, мы уютно сидим на кухне, а в желудке у меня с каждой минутой прибавляется по оладье. Понять не успеваю, как съедаю целую тарелку. А их там было штук двадцать, не меньше. Оголодал… Соскучился и по еде, и по компании моей ненаглядной.

Как ни странно, речь заводит именно Мира, а не я:

— Я всю ночь думала над твоими словами, Глеб…

— И что решила? — спрашиваю с гулко бьющимся сердцем.