( Не ) мой ребенок (СИ)

— Глеб Викторович, я…

— Пожалуйста, просто Глеб… И не выкай мне больше, прошу тебя.

С этими словами он проходит в гостиную, усаживается на диван — прямо на то место, где я еще недавно спала.

Он обращает внимание на лежащий на соседней диванной подушке раскрытый альбом.

— Это что? — спрашивает, беря в руки мою работу.

На белом листке бумаги рисунок младенца в колыбели, выполненный простым карандашом. Мой первый по-настоящему получившийся рисунок. Не знаю, откуда взялся этот образ, он просто пришел мне в голову, и все, а рука нарисовала его сама.

— Только не говори мне, что ты художница… — пыхтит он недовольно.

Видимо, Глеб Викторович не поклонник искусства.

Тут же забираю у него альбом, закрываю и кладу на стол.

— Не скажу, — мотаю головой.

Зачем ему эти лишние знания обо мне?

— Ладно, с этим разберемся потом, — машет он рукой. — Мирослава, я уладил нюансы, ты подумала над моим предложением?

— Каким именно? — на всякий случай уточняю. — И что за нюансы имеются в виду?

— Я уже поручил своему юристу заняться вопросом развода, а Анжела уже завтра утром покинет Москву, она переезжает в Питер. Как ты понимаешь, мое предложение съехаться в силе как никогда.

Плюхаюсь в кресло напротив.

— Вот так да… — ошарашенно охаю.

Не ожидала я от Глеба такой прыти. Но боже мой, какие формулировки! Вот что такое для него брак — всего лишь нюансы. И как съезжаться с таким человеком?

Мне становится не по себе.

— А как же быть с тем, что она мама моего ребенка? — спрашиваю с замиранием сердца. — Вы это обговорили?

И тут замечаю, как Глеб морщится, медлит. Кажется, будто решает, как поступить.

— По этому поводу не переживай, — машет он рукой.

— Почему? — спрашиваю настороженным голосом.

— Это твой ребенок, Мирослава.

Его слова откликаются во мне дикой, почти животной любовью к еще нерожденному малышу. Да-да, мой! Чьих бы кровей ни был, но он мой душою…

— В сердце я всегда буду считать его своим, — киваю. — Я понимаю, что Анжеле сейчас ребенок не нужен. Но она ведь может передумать…

— Ты меня не поняла, Мирослава, — качает головой Глеб. — Ты — биологическая мать ребенка, которого носишь.

Последние слова Глеба ни в какую не хотят укладываться в моей голове.

— Т-то есть как? Этого не может быть!

Глеб разводит руками:

— Яйцеклетка Анжелы до сих пор хранится в клинике, я могу легко это доказать.

На миг теряю дар речи. С силой выдавливаю из себя:

— Но как? Это же невозможно… я не…

Не сдавала никакой яйцеклетки — хочу я сказать, и не успеваю.

Глеб перебивает меня резким вопросом:

— Еще недавно ты хотела этого ребенка, так, Мирослава?

— Хотела, — киваю с чувством. — Хочу! Но я все равно не понимаю, как…

— Так ли это важно? — спрашивает Глеб.