Не покидай меня, любовь

Винченцо и представить не мог, что такое возможно. Он все понял сразу, словно на каком-то подсознательном уровне был запрограммирован узнать своего малыша. Он видел свои младенческие фотографии, и сходство между ним и этим ребенком было неоспоримым. Но не только это. Что-то неизвестное хлестнуло по сердцу, когда он смотрел на этого малыша. Какое-то первобытное узнавание. Какая-то незримая связь.

— Как его зовут? — спросил он, осознав, что ему до сих пор неизвестно имя сына.

— Джино, — мягко повторил он. — Джино. Он сказал это иначе, чем она, произносил, наверное, так, как оно и должно произноситься, но выражение лица противоречило легкому удивлению в голосе. Было что-то пугающе незнакомое в том, как он смотрел на нее, что-то до боли холодное и критичное. И Эмма поняла, что обязана быть сильной. Она не должна позволить ему запугать ее.

— Итак, что мы теперь будем делать? — спросила молодая женщина.

Его глаза сузились. Он все еще был в пальто, да и неудивительно. Только дурак стал бы раздеваться в таком холоде. Достаточно ли тепло его сыну? Джино. На этот раз он попытался произнести это имя мысленно, и вихрь каких-то неизвестных эмоций всколыхнулся в груди.

Внезапно Винченцо шагнул вперед, схватил ее одной рукой и резко и решительно прижал к себе. Сердце его заколотилось, возбуждение достигло апогея, когда он буквально впечатал ее мягкое тело в свое.

— Чувствуешь, как сильно я хочу тебя? — выдавил он.

Какая-то холодная решимость промелькнула в его взгляде, прежде чем он захватил ее губы, и на этот раз поцелуй был наказывающим, злым. Если поцелуи считаются демонстрацией любви, то этот был их полной противоположностью. Но это не помешало ей откликнуться на него. Эмма просто не могла остановить себя, как бы громко не возражал голос разума.

И не является ли это неким инстинктом? Ведь мужчина, который обнимает ее, признанный отец ее ребенка? Теперь, когда он увидел Джино, увидел и признал, не выковало ли это некую неразрывную связь между ними тремя?

Эмма, ты дура, сказала она себе. Выдумываешь разные глупости, чтобы оправдать… это…

— Винченцо! — простонала Эмма, приоткрыв губы под напором губ Винченцо, чувствуя его мужской жар и ощущая силу его желания. Он начал расстегивать на ней пальто, и она позволила ему. Позволила отодвинуть ткань в сторону и пробежать ладонями по бедрам. А потом он стал задирать на ней платье. Эмма почувствовала, как нетерпеливо заерзала, царапая пальцами его широкие плечи, жаждая сорвать с него пальто и желая, чтобы вся их одежда исчезла словно по волшебству. — Винченцо, — повторила она, на этот раз нетерпеливее.

Винченцо ощущал неистовое биение своего сердца. Ему казалось, что он умрет, если не овладеет ею немедленно. И он откликнулся на ее призыв.