Не покидай меня, любовь

— Да, он копия Винченцо, — с теплотой в голосе проговорил Сальваторе.

А он сомневался, что Винченцо отец? Впрочем, конечно, и кто бы стал винить его в этом? Сальваторе вновь перевел взгляд на Эмму.

Ну, как-то справлялись, — непринужденно ответила она.

Да, вижу. — Он помолчал. — Винченцо говорит, что ты хорошая мать.

Для кого-то, кто не привык к особенностям сицилийских мужчин, это могло прозвучать покровительственно, но Эмма поняла: Сальваторе только что сказал ей громадный комплимент. Она кивнула, ощутив внезапно нахлынувшую грусть.

Это не трудно, он такой чудесный малыш.

Ему нравится Сицилия. Он здесь дома.

В этих словах был безошибочный подтекст. Скрытая угроза, лежащая за светской любезностью.

— А кому здесь может не понравиться? — ровно проговорила она, но сердце заколотилось от страха. Неужели он считает Джино пешкой в игре? Пешкой, которую можно передвигать в соответствии с планами Кардини?

В этот момент вернулся Винченцо и увел ее посидеть с пожилыми женщинами, где им подали кофе с пирожными. Но слова Сальваторе все звучали и звучали у нее в голове, и Эмма не могла сосредоточиться на еде.

Они уехали только после семи, и все семейство Кардини собралось на крыльце, махая им на прощанье. Можно было с уверенностью сказать, что день прошел успешно, но в душе Эммы царило беспокойство. Она больше не знала своего места во всем этом действе.

И здесь она только из-за Джино. Убери этого незапланированного, чудом появившегося ребенка из равенства, и все, что останется, — это мужчина, который пока еще очарован ее телом, и женщина…

В тусклом свете машины она бросила взгляд на мужа. Женщина, которая остается целиком и полностью уязвимой перед любовью, которую когда-то испытывала к нему. Так что ей с этим делать?

В темноте Винченцо безошибочно почувствовал напряжение ее тела и стиснул зубы. Он понимал, что больше не может откладывать неизбежное.

Он подождал, когда Джино уснет, и они останутся одни в гостиной. Эмма оставалась напряженной и молчаливой. Жилка нервно дергалась у него на виске. Она что, надеется, что он без слов прочтет сигналы, которые она посылает ему, и ей не придется ничего говорить? Думает, он слепой? Не замечает ее нервозности и желания уехать домой? И разве не сознает, что он не может этого позволить?

— Эмма, полагаю, нам нужно кое-что обсудить, не так ли?

Она медленно подняла голову, надеясь прочесть его намерения по лицу, но его черты оставались, как всегда, непроницаемыми.

Его смуглые пальцы, лежащие на белой скатерти, сжались и разжались. Так они снова вернулись к играм? Может, им стоит поговорить об этом, когда она, обнаженная, будет умолять сделать это с ней еще? В такие минуты она куда как сговорчивее, не так ли?

Будущее, разумеется.

Не только Джино. Твое. И мое.