Не вычеркивай меня из списка…

– Ну что? – спросила я, когда муж положил трубку.

– Пустое, – сказал он. – Собирают нескольких художников, снимают картины на видео в бывшей церкви на Ордынке, будут возить по западным галереям… Искать сейчас машину, платить кучу денег за очередную синюю птицу…

Оказалось – действительно пустое… Ну сняли, ну взяли «портфолио». Живём дальше.

Однако месяца через три наш приятель позвонил опять, и как бы между прочим, среди трёпа: а помнишь ту церковку на Ордынке? Так вот, приметили нескольких художников, сейчас ездим, отбираем работы. Как у тебя завтра утром – ничего, если мы заскочим?

– Заскакивайте, – сказал Борис.

Утром приехали – наш приятель, ещё один деятель, вообще-то театральный, но в последнее время нырнувший в бизнес и неожиданно поплывший в нём сильным уверенным брасом. С ними известный график-оформитель Жора Немкис, вечно снулый, с низким давлением.

Все они уселись на диван, Борис стал выносить одну за другой картины из мастерской и выставлять вдоль стеночки, а я ушла на кухню – жарить гренки. В те скудные времена это было экономно и выгодно, главное – иметь в доме четыре яйца и буханку хлеба. Дарю рецепт: взбить яйца до консистенции пуха, пропитать ломоть хлеба, посолить и жарить на сковороде до румянца.

Словом, я со всей силы взбивала на кухне яйца, когда же минут через тридцать явилась звать к столу гостей, первым делом увидела лицо своего мужа. Он смотрел на меня с вымученной улыбкой небожителя Эль Греко.

– Они купили все картины, – сказал он, глядя на меня поверх сидящих гостей.

На диване лежал открытый кейс, весь заполненный аккуратными толстенькими пачками денег. Одни пачки лежали вдоль, другие поперёк. Такой симпатичный, хотя и несколько однообразный пазл. Никогда в жизни я не видела столько денег сразу…

Белый шёлковый песок заструился перед моим – как пишут в подобных случаях – мысленным взором. Там и сям среди сплющенных окурков в нём темнели кружочки бурых медяков.

Я перевела взгляд в окно. Интересно, подумала я, это всегда происходит так буднично? А где же счастье? Где бурное ликование? Где моё детское торжество баловня Фортуны?

Освобождённо вздохнув, словно с облегчением избавившись от груза, гости двинулись на кухню.

Сели, выпили, накалывали на вилки пушистые гренки. Маловато оказалось яиц. Ничего, – помнится, мелькнуло тогда в моей инфантильной голове вечного подростка, – теперь мы купим до хрена этих чёртовых яиц!

Жора Немкис – у него всегда из-за низкого давления был оглушённый вид – учил Бориса жизни.

– Стари-ик, – говорил он, медленно, как во сне, прожёвывая кусок, сладостно закрывая глаза, – купите машину, дачу… Станете людьми. Появятся человеческие интересы.