Не вычеркивай меня из списка…

– Но ведь это произвол!

– Конечно, – горько подтвердила Мира, – а разве вы ещё не поняли, что приехали в страну, где царит страшный и повсеместный произвол?

Я представила себе этот разговор на эту конкретно тему где-нибудь на московской кухне в советское время, годах этак… да в каких угодно годах, даже и в недавних.

Когда Кондрат хочет гулять или есть – то есть обуреваем какой-нибудь страшной надобностью, – он нахрапист, бесстыден, прямолинеен и дышит бурно, как герой-любовник. В народе про таких говорят: «Ну, этот завсегда своего добьётся!»

При этом он дьявольски умён, хитёр, как отец-инквизитор, и наблюдателен. Если б он мог говорить, я убеждена, что лучшего собеседника мне не найти. К тому же он обладает немалым житейским опытом. Например, знает, что, если с самого утра я ни с того ни с сего становлюсь мыть посуду, это верный признак, что бабушка – Бабуля! – уже выехала откуда-то оттуда, где таинственно обитает, когда исчезает из нашего дома. Это значит, что пора вспрыгивать на капитанский мостик и ждать, когда автобус завернёт на нашу улицу. И он стоит на задних лапах, передними опёршись о подоконник, и – ждёт.

И вот его хвост оживает, вначале приветливо помахивает, но по мере приближения Бабули к подъезду увеличивает обороты. Несколько секунд он ещё стоит, весь дрожа от радостного напряжения, дожидаясь, когда его главная приятельница подойдёт к парадному; вот она скрылась из виду… Тогда он валится со стула боком – так пловцы уходят с вышки в воду, – мчится к двери и с размаху колотится в неё лапами, всем телом, – оглушительно причитая и пристанывая: «Ну!! Ну!! Ну же!! Сколько можно ждать!! Она поднимается, поднимается, вот её шаги! Открывайте же, гады, убийцы, тюремщики!»

Вы скажете: нетрудно любить человека, который всегда принесёт то котлетку, то кусок вчерашнего пирога, а то и куриную ножку? Да не в этом же дело, уверяю вас! И эти стоны преданной любви, и плач, и чуткое вскакивание на стул при шуме подъезжающего автобуса… не из-за куриной же ноги. Нет, нет. Нет! А что же? – спросите вы. И я отвечу: душевная приязнь. Иначе как объяснить ошалелые прыжки Кондрата и визг при редких появлениях нашего друга Мишки Моргенштерна? Уж Мишка-то никаких котлет не приносит, Мишка, наоборот, сам отнимет у собаки последнюю котлету под рюмочку спиртного. Но Мишка стоял у колыбели этого наглого пса, трепал его по загривку, целовал прямо в морду, а такие минуты не забываются. И вновь скажу я вам: душевная приязнь, вот что это, и чёткое различение людей на аристократов духа, то есть собачников, и прочую шушеру. А Мишка-то Моргенштерн – он самый что ни на есть аристократ духа. За ним по всей его жизни трусили стаи собак. У него и сейчас живут три пса – Маня, Бяка и Арчик.