Не злите джинна из бутылки

На рекламном щите красовался все тот же постер — небритый тип с подбитым глазом криво улыбался, демонстрируя прохожим беззубый рот, ниже красовалось поздравление от братвы с условно-досрочным освобождением.

От этого постера представительный мужчина ждал неприятностей.

Однако прошло уже несколько дней, а пока все было по-старому, и он уже начал успокаиваться.

Внезапно в дверь его квартиры позвонили.

Поставив чашку на стол, хозяин квартиры поднялся и пошел к дверям.

Сердце его тревожно забилось.

Оно как будто выстукивало два коротких слова: вот оно! Вот оно! Вот оно!

Подойдя к двери, мужчина перевел дыхание, откинул заслонку «глазка» и спросил, по возможности спокойно:

— Кто здесь? Это вы, Марья Ивановна?

— Открывайте, Котов! — донесся из-за двери чрезвычайно неприятный голос.

Голос явно не принадлежал соседке Марье Ивановне: он был определенно мужской.

Как и лицо, маячившее перед «глазком», — искаженное линзой, оно было несомненно мужским.

— Что значит — открывайте? — испуганно спросил хозяин квартиры.

Сердце забилось еще тревожнее, и самое неприятное — дыхание участилось, стало резким и свистящим.

Как всегда при волнении у него начинался приступ астмы.

Котов вытащил из кармана домашней куртки ингалятор, поспешно поднес ко рту, нажал. Дышать стало легче, и тогда он повторил более уверенным тоном:

— Что значит — открывайте? Кто вы такой?

— Открывайте — значит, поверните головку замка против часовой стрелки и потяните дверь за ручку! — донеслось из-за двери совершенно издевательское. — И советую сделать это как можно скорее, пока все ваши соседи не прилипли к своим «глазкам»! Вы ведь не хотите, чтобы все узнали о вашей двойной жизни?!

«Вот оно!» — простучало на этот раз в голове Котова.

— Да кто же вы такой? — повторил он без прежней уверенности.

Вместо ответа к «глазку» поднесли красную книжечку удостоверения.

Прочитать текст через «глазок» не получалось, но Котов и так понимал, кто пришел по его душу.

— Вот оно! — проговорил он вслух и неохотно открыл дверь.

В квартиру тотчас проскользнул мужчина лет тридцати пяти, в аккуратно отглаженном темном костюме, с приятным, но совершенно незапоминающимся лицом.

Именно такого человека видел Котов в своих самых страшных снах.

Он сунул под нос Котову удостоверение.

Буквы расползались перед глазами, никак не хотели складываться в слова. Но Котов и так все понял.

— Что же вы, Василий Павлович? — проговорил страшный посетитель с мягким укором. — Приличный человек, а такими вещами занимаетесь… нехорошо!

— Я вас не понимаю, — ответил Котов, медленно отступая из прихожей. — Не понимаю, о чем вы…

— Все вы отлично понимаете! — сухим, скрипучим голосом отозвался страшный гость.