Нелюбимый

Это впечатляло и вместе с тем рождало горький вкус своей ничтожности перед ним. Я не любила его и временами продолжала бояться, когда слышала, как Герман общается со своими подчинёнными. Он бывает жесток, даже очень. Его лицо в такие моменты меняется до неузнаваемости и, наверное, это меня пугает больше всего. Когда Герман такой, мне хочется спрятаться куда-нибудь подальше и продолжить верить в то, что он хороший, всегда и со всеми. Но я понимаю, что это невозможно, такова жизнь — нужно уметь защищаться и если понадобиться, то и нападать.

Свой сегодняшний день я начала, как и много предыдущих: принесла на балкон завтрак, еще несколько тюбиков краски, что уже закончилась и продолжила заниматься любимым делом. Исходя из задания комиссии, мне следовало подать три работы: пейзаж — игра со светом и цветами; натюрморт — соблюдение точных пропорций, прорисовка теней; авторская картина — воспроизведение задуманного, умение работать с воображением. Я начала работу точно по списку и уже почти закончила с пейзажем. Пару футболку во время процесса, к сожалению, я безнадежно испортила краской, но так было даже лучше. Я расценивала их как маленькое проявление искусства, хотя Герман настаивал, чтобы я их выбросила.

Включив на телефоне одну из своих любимых песен — «Summer wine», я продолжила заниматься делом. Работа настолько поглощала меня, что я даже порой забывала про Сашу, но подсознание не обмануть, поэтому он почти каждую ночь появлялся в моих снах, тревожа душу. Я всё так же продолжала смотреть все телепередачи с Сашей, непроизвольно улыбаясь, когда улыбался он.

— Привет, — на балкон вышел Герман.

— Привет, — ответила я, не отрываясь от работы.

— Как продвигаются дела? — муж подошел ко мне ближе и осторожно устроил свой подбородок на моем плече.

— Отлично, — обмакнув кисточку в воде, я погрузила ее в светло-зеленый оттенок.

— Хорошая песня, — немного помолчав, отметил Герман.

— Да, мне она тоже нравится, — я прервала свое занятие, чтобы попить.

Герман внезапно закружил меня в танце, благо пространство балкона это позволяло. Я удивилась такому несвойственному моему мужу порыву легкости и беззаботности. Как оказалось, он еще и неплохо поет.

— Осторожно, — предостерегла я Германа. — Испачкаю ведь.

— Пустяки, — он заулыбался, и когда песня подошла к концу, осторожно отпустил меня.

— Что с тобой? — отдышавшись, спросила я.

— Просто, это моя любимая песня. А вообще, я пришел тебе кое-что сказать, — Герман тут же посерьезнел.

— Что? — я выпила немного воды и села на низкий деревянный табурет.

— Я в командировку уезжаю. Одно из предприятий требует моего личного присутствия. Пару недель буду отсутствовать дома.

Такая новость не очень-то обрадовала меня.