Нелюбимый

— Настанет тот день, когда ты сама попросишь меня не отказываться от тебя. Будешь умолять об этом. Жизнь — штука тяжелая и непредсказуемая, умеет разворачиваться на сто восемьдесят градусов. Но даже не это самое страшное и разрушающее, а то, что я тебя даже тогда послушаюсь и не откажусь.

Мне совсем стало дурно. Кажется, я сильно перенервничала. Взяв сумку, я медленно вышла из дома. Голова гудела, желудок крутило, а впереди ожидало еще много дел.

Встреча с комиссией прошла для меня, будто во сне. Я так долго и мучительно ждала этого дня, а всё случилось быстро и безболезненно. Моим работам дали достаточно сдержанную оценку: и похвалили, и сделали замечание. Я внимательно вслушивалась в то, что мне говорили, но всё равно смысл слов ускользал мимо. Разговор с Германом никак не хотел уходить из головы. Злость и нервозность словно раздирали меня изнутри. Эгоист! Мой муж — последний эгоист!

Единственное, что я смогла расслышать из потока длительной тирады одного из представителей комиссии, так это то, что меня приняли. Я не поверила своим ушам. Искренне не поверила. Коленки задрожали, и пол под ногами внезапно качнулся. Я надеялась на то, чтобы поступить, но всё равно периодически одергивала себя, иначе отказ было бы принять гораздо больней.

Мои губы расплылись в дурацкой улыбке. Радость и облегчение буквально затопили меня. Захотелось расплакаться от радости, я едва сдержалась. Не хотелось, чтобы подумали, будто бы я какая-то истеричка.

Распрощавшись, я забрала свои картины и вышла из аудитории. Ловя ртом воздух, я пыталась, успокоить, свое бешено стучащее сердце.

— Ну? — Алина сжала свои руки в кулаки. Она переживала не меньше, чем я.

— Приняли, — выдыхаю и сползаю вниз по стене.

— Это же отлично! Ты молодец! Ариш, ты чего? — сестра удивленно смотрит на меня, а я беззвучно плачу и улыбаюсь.

— Радуюсь, — сдавленно отвечаю.

— Ты меня уже испугала.

— Добрый день, — к нам внезапно подошел Саша, и я тут же выпрямилась. За последний час в моей жизни произошло достаточно потрясений, и неожиданное появление Ломова можно было отнести туда же.

— Добрый, — холодно приветствует моя сестра.

— Арина, почему ты плачешь? — Саша внимательно смотрит на меня, взгляд светлых глаз кажется обеспокоенным.

— Приняли меня, — сбивчиво ответила я, чувствуя, что вот-вот снова заплачу.

— Так радоваться же надо, — он заулыбался и обнял меня. Я вздрогнула от такого внезапного контакта между нами, но возобновить дистанцию никак не хотелось. — Не нужно плакать, — прошептал мне на ухо Саша, поглаживая меня по спине.

Тепло его тела успокаивало меня и в этих руках я не испытывала страха или опасения. Мне просто было хорошо и спокойно. Это было так правильно и ново для меня.