Нелюдь

Мужчина-сын вполне может быть директором завода или президентом компании, политическим деятелем и даже министром. Ему только не нужно быть военным, альпинистом, милиционером, то есть заниматься делом, где постоянно требуется применение жизненной силы в качестве агрессии…

— Петя обидел тебя в школе — побей его, — говорила мать сыну. А он, хотя уже давно простил бы этого Петю и забыл обо всем, шел его бить. Насиловал себя.

И сын начал драться, пить сначала вино, потом водку. Стал гулять с девочками, менять их… Ему все это не приносило никакой радости и удовлетворения, но он старательно делал все это.

Он все время, всю жизнь доказывал себе самому, что он настоящий мужчина. В действительности он и был бы настоящим мужчиной, только иного типа. Но из-за матери, которая была его единственной воспитательницей, он сломал себя.

Естественно, он втянулся в это бесконечное доказывание. Он не случайно пошел служить в милицию и не случайно стал заниматься борьбой в спортивной секции. Не случайно проявлял решительность и бескомпромиссность. Все это работало на чуждый ему образ мужчины-мужчины.

А поскольку все это было хоть и неосознанно, но чужеродно, Скелет постоянно находился в состоянии внутренней истерики, все время на грани срыва и совершения нелогичных поступков.

Скелет был добрым, а заставлял себя быть злым. Он был мягким, а принуждал себя к жестокости. Был дисциплинированным и покладистым, а стремился к тому, чтобы быть диким и неуправляемым как техасский рейнджер…

Что за дело до того, что мать давно умерла. Скелет продолжал свою нелепую игру. Игру с собственной личностью и собственной жизнью.

А поскольку это все же была вынужденная игра, он все время был на грани, все время был готов эту грань перешагнуть и совершить те поступки — жестокие и неоправданные, — которые никогда не совершает подлинный мужчина-мужчина.

«Первый звонок» прозвучал, когда его все же турнули из милиции. Хоть и ничего не понимает в психологии милицейское начальство, но как-то все же сообразили, что что-то тут не то с этим капитаном…

И умный, и сообразительный, и энергичный. Но весь он какой-то «слишком». Весь какой-то ненатуральный, искусственный, вымученный человек.

Слишком жесткий, слишком резкий, слишком энергичный и слишком независимый. Действительно, как можно знать меру вещей, если эти вещи не твои?

Когда от Скелета избавились в органах, Виктор Васильевич и решился рассказать ему о своих наблюдениях. Он поведал Скелету эту теорию, но тот ему не поверил.

Виктор Васильевич и не рассчитывал на это, он понимал, что уже слишком поздно и теперь уже ничего не поделаешь, не выправишь. Просто он счел своим долгом сказать Скелету то, что заметил в нем самом.