Нелюдь

При этом она вся напряглась, и я увидел, как ее пальцы скользят по ткани юбки.

— Разве это не так? — спросил я, кладя руку ей на плечо.

— Я хотела сказать, — произнесла Юля тихим, но твердым голосом. Он сорвался, но Юля сделала над собой усилие и продолжила: — Я хотела сказать… Те люди, которые это сделали со мной — они ведь тоже способны мыслить и чувствовать… И это люди… С кем же у меня больше общего — с ними или с растениями, например? С деревьями? Деревья не сделали мне ничего плохого.

Теперь я понял, чем вызвано такое постоянное спокойствие и отрешенность Юли.

Чем вызваны, и что означают ее загадочные, как у сфинкса, улыбки и многозначительное молчание.

Она отходила от мира людей. Она на самом деле утрачивала с этим миром связь. После того, что с ней сделали эти подонки, да еще ослепшая, не видящая ничего, Юля разочаровалась в мире людей, вернее, почувствовала свою чужеродность в этом мире.

Она потому и попросила меня отвезти ее в лес, на природу. Ей хотелось проверить то, что она ощущала. Проверить, на самом ли деле она теперь ближе к природе, растениям, чем ко всем нам, вместе взятым.

Ведь деревья на самом деле не сделали ей ничего плохого. Глаз ее лишили люди, а не растения…

Мы подъехали к дому, и я помог ей подняться в квартиру. Геннадий открыл нам дверь и пропустил в прихожую. Юля ощупью направилась к себе в комнату, она все еще неуверенно ориентировалась в собственной квартире.

— Пойдем, выпьем кофе, — предложил Геннадий, увлекая меня за собой на кухню. Впервые за все время нашего знакомства он сам пригласил меня.

До этого он только терпел мое присутствие со всей присущей ему выдержкой.

Теперь же мы с ним стали соучастниками, соратниками. У нас было общее дело.

— А где Людмила? — спросил я. Ее не было видно.

— Она молится, — ответил Геннадий и показал глазами в сторону комнаты Людмилы.

Больше он ничего не сказал и никак не прокомментировал это. Он прошел по коридору вперед, на кухню, а я задержался возле людмилиной двери. Как часто я входил в эту дверь, движимый вожделением.

Квартира была пуста, я был уже голым, потому что раздевался предварительно, а Людмила ждала меня в этой комнате, тоже приготовившаяся. Она обычно надевала тонкий пеньюар, который я моментально с нее срывал. И она со страстью, со стонами отдавалась мне — своему последнему любовнику.

Эта комната оглашалась нашими сладострастными воплями, звуками оргазмов, здесь мы пили вино и «заводились» новым вожделением. Здесь было царство страсти, похоти, веселой разнузданности.