Нелюдь

«Дух, полный разума и воли, лишенный сердца и души…»

Я отвел глаза, я не мог смотреть на Хельгу, на женщину-оборотня. То ли мне было мерзко, то ли я стыдился самого себя. Своей влюбчивости, своей доверчивости. Не знаю, чего.

Может быть, просто страшно смотреть в лицо персонифицированного зла, в лицо дьявола…

Хельга молчала, а санитар сразу же заговорил.

— Что вы от нас хотите? — тонким, неподходящим для его комплекции голосом произнес он. — Развяжите меня. Я же хирург, мне нельзя портить руки связыванием.

Но Скелета, да, как выяснилось, и Геннадия тоже, не так-то легко было пронять.

— Ах, ты хирург? — сказал Скелет мягким голосом, подходя к стулу, на котором сидел санитар. — А я думал, что ты — кандидат в покойники. Как ты думаешь, кто из нас прав?

Он склонился к санитару, а потом выпрямился и почти закричал:

— Рассказывай все, что знаешь… Когда начали этим заниматься, кто главный, где его найти? Все рассказывай!

Он обращался пока что только к Василию, подчеркнуто не обращая внимания на Хельгу.

Геннадий тоже подошел поближе и как будто даже отодвинул Скелета плечом.

— Кто главный у вас, и где его найти? — повторил он.

— А если я не скажу? — спросил санитар, глупо улыбаясь.

Наверное, он не улыбался, а просто губы растянулись в нервной судороге…

— Скажешь, — ответил Геннадий, вдруг наливаясь спокойствием и какой-то монументальностью. — Я тебя заставлю, и ты все скажешь.

Он стоял перед стулом санитара, неожиданно крепкий, коренастый, как будто подобравшийся. Я понимал его, он все время сдерживался, крепился, чтобы не убить обоих на месте, без всяких разговоров.

— Как? — спросил, внезапно наглея, санитар. — Как заставите?

Видимо, он еще не вполне понял ситуацию и хотел выяснить, в чьи руки он попал и что ему грозит…

— Как? — переспросил Геннадий.

Потом задумчиво пробормотал:

Он чуть покачался на своих коротковатых ногах и вдруг изо всех сил ударил кулаком санитара в солнечное сплетение.

— Как завещал великий Ленин, — пробормотал он на выдохе.

Потом опять нагнулся и ударил второй рукой в живот скорчившегося на стуле Василия:

— Как учит коммунистическая партия, — добавил он.

Я вспомнил, что все это слова из какой-то партийной присяги…

Василий мычал, согнувшись на стуле, и тяжело дышал открытым ртом. Лицо его сразу сделалось мокрым от пота, а глаза вылезали из орбит.

— За что? — простонал он, таращась бессмысленно в пол.

Видно, он еще на что-то надеялся.

Геннадий отошел на шаг назад и тихо рассмеялся. Потом вновь приблизился и размахнувшись, ударил кулаком снизу в челюсть санитара.

— За нашу Советскую Родину, — с чувством произнес он при этом, крякнув в момент удара.

Санитар отлетел со стулом назад и ударился головой о стенку. Ножки стула подломились, и он упал на пол с окровавленным лицом.