Нелюдь

К чести Геннадия он больше ни словом не упоминал о моем позорном поведении. Ни о том, что я, оказалось, спал с главной злодейкой, ни о том, как пассивно я вел себя в те минуты, когда они со Скелетом сражались в морге.

Поскольку у нас была бессонная ночь за плечами, мы поехали по домам.

— Как там Юля? — только спросил меня Геннадий. — Вы ведь вернулись оттуда?

— Как обычно в последнее время, — ответил я. — Она ведь толком ничего не знает. Ни о том, что произошло ночью, ни о том, что мы собираемся предпринять.

— И слава Богу, — заключил Геннадий Андреевич. — Когда мы сделаем все и вылечим ее, тогда пусть все и узнает. Это мужское дело.

Я поехал к себе, и мы решили, что Геннадий позвонит мне утром следующего дня.

— Я позвоню в справочное аэропорта, — сказал он. — И узнаю, когда прибывает рейс «Алиталии».

Дома я повалился на кровать и, несмотря на все пережитое волнение, почти сразу заснул. Мне ведь не двадцать лет, чтобы бегать всю ночь, а потом на следующий день быть, как огурчик. Тем более, что предстояло сделать еще немало. Очень может быть, что возни с Левой будет еще больше, чем с Хельгой и ее подручными…

И, несмотря на все это, я ощущал легкость и приподнятость. Ведь с меня будто спала пелена, я выбрался из тяжелого кошмарного сна. Неужели все это было со мной, неужели весь этот кошмар был явью? Мое предательство Юли, и эта чудовищная противоестественная связь с Хельгой. Как я мог быть так слеп? Как мог я не распознать чудовища, монстра вблизи, рядом с собой, в одной постели, если угодно?

Согревала меня мысль о том, что теперь все сомнения и страхи позади, и мне предстоит женитьба на Юле. Теперь я особенно остро чувствовал, как сильно я люблю ее.

— Но для этого мне еще предстоит много сделать, — говорил я себе. — Хотя бы сейчас, на последнем этапе, я должен показать себя настоящим мужчиной. Надо же реабилитироваться. Нет, не перед Скелетом, конечно. Что Скелет? Может быть, я его больше никогда не увижу. Реабилитироваться надо перед собой в первую очередь, и перед Геннадием. Каков бы он ни был, и что бы я о нем не думал, а он ведь станет вскоре моим тестем… И, кроме того, он вел себя молодцом, как надо, в отличие от меня.

И хотя я понимал, что Геннадий Андреевич никогда не станет меня упрекать в ошибках и малодушии, все-таки мне очень хотелось как бы смыть свой позор. Что ж, мне предоставилась такая возможность…

Утром меня разбудил телефонный звонок Геннадия. Когда я услышал его голос в трубке, то не удивился, ведь я именно его звонка и ждал, как мы условились. Но голос его был мрачен, хотя и спокоен.

— Надевайте штаны, — сказал он вместо приветствия. — И быстро собирайтесь, я сейчас за вами заеду.