Нелюдь

Интересно, а какое было лицо у меня в ту минуту?

Я приблизился к Леве, набиравшему номер, и положил ему руку на плечо.

— Привет, Лева, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Он резко обернулся, и на лице его отразился такой ужас, что я сразу окончательно понял — Хельга не соврала, и мы обратились «по адресу»…

— Тысячу лет мы с тобой не виделись, — выдавил я из себя.

— Да, — ответил Лева, пораженный неожиданной встречей.

Он повесил трубку и повернулся ко мне всем корпусом.

Он сделал над собой усилие и принужденно улыбнулся. Он заставил себя поверить в то, что наша встреча сейчас — простая случайность. Мы поговорим по-товарищески пять минут, а потом расстанемся.

Он поверил в это. Это придало ему сил, и он улыбнулся еще шире.

— Здорово, старик, — сказал он. — Какая встреча… Как живешь-можешь?

— Живу хорошо, — ответил я. — Могу плохо.

— А что — плохо выходит?

— Да нет, — сказал я. — Выходит хорошо. Входит плохо.

Мы засмеялись, это была старая институтская шутка, ее все знали тогда…

Смех был разрядкой. Лева понял, что все в порядке и мы сейчас еще чуть-чуть похлопаем друг друга по плечу, и я «отвалю», и он сможет спокойно звонить.

— Встречаешь кого-нибудь? — спросил он.

А почему бы и нет? Это вполне светский разговор при встрече на вокзале или в аэропорту…

— Встречаю, — почти радостно кивнул я. В этот момент Геннадий обошел Леву сзади и протиснулся между ним и телефонным автоматом.

— Кого? — поинтересовался радушно Лева.

— Тебя, — вдруг произнес позади него Геннадий.

Он сказал это громко, почти выкрикнул в ухо. Лева резко оглянулся и столкнулся с почти прильнувшим к нему сзади Геннадием.

— Тебя и встречаем, — повторил Геннадий со значением в голосе и добавил угрожающе: — Уже встретили, как видишь.

Кругом нас сновали люди, все громко разговаривали. Шум аэровокзала скрадывал наш разговор от окружающих. Да и вообще — кому мы нужны? Три дядьки стоят и беседуют…

— Что это значит? — спросил Лева, и я уловил явственные истерические нотки в его голосе.

Он повернулся ко мне и задал мне этот вопрос.

— Значит так, — произнес Геннадий спокойно, уверенным голосом. — Сейчас ты пойдешь с нами, и мы сядем в машину. И будешь вести себя тихо-тихо… А если дернешься, то пожалеешь.

Я к тому моменту уже перестал улыбаться, и Лева, взглянув в мои глаза, вероятно понял, что с ним не шутят и что дело обернулось серьезно.

— Я позову милицию, — сказал он, не двигаясь с места и как бы окидывая зал в поисках постового.

— Позови, — ответил я. — Вот прямо сейчас и позови. Давай, начинай.

Ко мне внезапно пришло спокойствие. Я увидел перекошенное страхом лицо Левы и понял, что он боится гораздо больше, чем мы.

Что, в общем-то, и естественно.