Нелюди Великой реки. Полуэльф

Кому-нибудь это о чем-то говорит?

Мне лично ни о чем не говорило — имя какого-то демона, кажется, а Иван Сергеевич задумался. И видок у него был не слишком веселым: наверное, под стать мыслям.

Виталю уговаривать не пришлось. Он надел перчатки — те самые белые лайковые перчатки, которые надевал на бал, осторожно повернул крышку коробочки против часовой стрелки и снял ее.

Коробочка была пуста, только на стенках виднелись остатки какой-то жирноватой субстанции, похожей на косметический крем зеленоватого цвета. А запах от этого крема шел непередаваемый. Пахло травами, молодостью, красотой, силой.

Силой? И еще какой! Непонятно было, как такое не засекли сразу, когда коробочка была закрыта. Или золото так экранирует хорошо, или она от контакта с кожей теряет свойство магию излучать. А то ведь того, кто таким кремом намажется, первый патруль в кутузку потащит. И еще отдавало гадостью какой-то непередаваемой. Будто из крематория, который дешевым одеколоном сбрызнули. Вроде запашок отбивает, но такая смесь получается — вырви глаз!

— Что это? — Меня тошнило, пристава тоже, а у Витали глаза горели, как фонари.

— Я знаю, что это! Я… я… читал в нашем факультетском бюллетене! Это же крем «Ведьма», он же «Маргарита», его еще называют просто «Крем», и запрещен он по всему Великоречью как тяжелый наркотик магического происхождения! — Сказать, что Виталя был взбудоражен, значило не сказать ничего. — Действует только на женщин! Мгновенное привыкание! Возник неизвестно откуда, недавно совсем! Эффект потрясающий! У обычного человека появляется Сила, да такая, что страшно подумать, тело на глазах молодеет, волосы становятся превосходными, цвет лица — загляденье! Зубы! Вообще! Любую дурнушку красавицей сделает! Потом, правда, тяжелые галлюцинации, ломка страшная, блокада памяти, без новой дозы — смерть.

Печень отказывает, почки, да почти все внутренние органы.

— А это точно Наташина коробочка? — Я смотрел на пристава с надеждой, которая уже приготовилась умереть: табличку «последняя» на шею надела и лапки на груди сложила.

— Не знаю… — Пристав был мрачен. — Но, кроме Наташи, сюда никто не заходит. Убирает в своей комнате она тоже всегда сама — я так с детства приучил.

— Подбросили? — Глупость вопроса была очевидна для меня самого. Кто ж золотую коробочку подбрасывать будет? Была бы из какого другого материала…

— Я тоже надеялся, но никто не вручает мне писем с угрозами и предложениями, никто не приходит с обыском, все в растерянности. Я тоже. И главное… — Пристав посмотрел на нас совершенно спокойным взглядом, так что я даже усомнился в его адекватности. Я бы точно так спокойно себя не вел, если бы у меня дочь наркоманкой оказалась.