Непобедимая и легендарная

– Вряд ли, Вячеслав Михайлович, – сухо сказал контр-адмирал Иванов, – японцы подняли в Артуре и Чемульпо почти все наши корабли, кроме пережившего внутренний взрыв «Петропавловска». Подобные корабли – это просто металлолом, к тому же выходящий очень дорогим.

– Будем считать это окончательным решением, – произнес красный губернатор и обвел взглядом присутствующих. – Всё, товарищи, совещание окончено. До свидания. А товарища Петрова я попрошу остаться.

Сегодня мы со Сталиным должны обсудить один очень важный момент. А именно – Декрет об отделении церкви от государства.

Точнее, о месте церкви в государстве. Ведь отделить полностью церковь от того, что мы называем государством, просто невозможно. Граждане Советской России в то же время являются, пусть и не все поголовно, верующими людьми: православными, католиками, протестантами, мусульманами, иудеями, буддистами. Таким образом, хочет власть этого или не хочет, влияя на умонастроения своей паствы, священники влияют и на состояние умов в государстве.

Исходя из этого, необходимо было принять декрет таким образом, чтобы как минимум не рассориться окончательно с иерархами церкви и не получить лишнюю головную боль.

У Советской России и без того было забот полон рот.

– Александр Васильевич, – сказал мне Сталин, прикуривая папиросу и задумчиво наблюдая за струйкой табачного дыма, медленно поднимающегося к потолку, – я читал в ваших книгах о том, как после революции новая власть поступила с церковнослужителями. Нехорошо поступила. К сожалению, люди, которые тогда были у власти, ненавидели православие и буквально упивались возможностью ошельмовать и осквернить церковные святыни.

Мне было весьма неприятно читать об этом. Ведь вы, наверное, помните, что я в свое время окончил духовное училище в Гори. Четыре года учился, и весьма неплохо. Всего с одной четверкой по греческому языку. Кстати, такое учебное заведение давало знания, равные тем, какие давали четыре класса классической гимназии. Да и из Тифлисской семинарии меня исключили лишь на предпоследнем, пятом году обучения. Так что в делах православной церкви я немного разбираюсь.

– А я вот не очень разбираюсь, – ответил я, – хотя Библию и Евангелие читаю часто, да и занятия историей тоже кое-чему меня научили.

Согласитесь, товарищ Сталин, что можно по-разному относиться к иерархам церкви, но нельзя не согласиться с тем, что история нашей страны неотделима от православия.

– Вот это мы и возьмем за основу, – сказал Сталин, присаживаясь за свой стол и открывая рабочую тетрадь. – Декрет о свободе совести – так его, пожалуй, будет лучше назвать – пусть просто разграничит дела духовные и дела светские.