Непобедимая и легендарная

Император правильно говорил: «В службе – честь!»

– Петр Великий, действительно, подбирал себе помощников, невзирая на титулы и происхождение, – задумчиво сказал Гумилев. – Только уж больно этот ваш Сталин не похож на первого российского императора.

– Поверьте мне, – сказала Антонова, – дела, которые свершит этот человек, по своим масштабам будут, пожалуй, более великими, чем реформы Петра Первого.

– А откуда вы можете знать, мадам, что свершит господин-товарищ Сталин, – с недоверием сказал Гумилев. – Сие известно только Богу…

– Нина Викторовна точно знает то, о чем говорит, – со странной усмешкой сказал Игнатьев.

 – Мне-то вы уж должны поверить.

– Что все это значит, ваше превосходительство?! – изумленно воскликнул Гумилев. – Я ничего не понимаю!..

– Думаю, что вы все сейчас поймете, – ответил граф. – И знаете, что, Николай Степанович, давайте обойдемся без чинов и титулов. Мы тут с вами не на службе и не на великосветском приеме.

– Ну, ежели так, – сказал он, – пусть будет по-вашему. Но все же, Алексей Алексеевич, извольте объяснить мне ваши странные слова… Откуда Нина Викторовна может знать – что произойдет с Россией в самое ближайшее время?

– Вы, Николай, – сказал Игнатьев, прищурившись, – слышали что-либо об особой эскадре адмирала Ларионова?

Гумилев вздрогнул.

Кто не слышал об этой удивительной, появившейся неизвестно откуда эскадре, которая, как говорят, напрямую была замешана в передаче в России власти большевикам, случившейся на улицах Петрограда, как писали французские газеты, кровавой резне и выходе России из войны с Германией.

А совсем недавно он лично, как и тысячи парижан, наблюдал ужасающую демонстрацию силы и мощи, которую произвели три аэроплана удивительной конструкции, которые с закладывающим уши ревом и грохотом пролетели над столицей Французской Республики на малой высоте.

Говорили, что перепуганные депутаты Национальной ассамблеи в панике готовы были прыгать из окон Бурбонского дворца.

Игнатьев, заметивший кривую усмешку Гумилева, покачал головой.

– Да-да, Николай, – сказал он и посмотрел на Антонову. – А вы, Нина Викторовна, что-то хотите сказать прапорщику?

– Поэт в России больше, чем поэт, Алексей Алексеевич, – кивнула Антонова.

 – Думаю, что Николай Степанович примет правильное решение. И как офицер, и как русский человек.

Гумилев внимательно посмотрел на Нину Викторовну и на генерала Игнатьева.

– Господа, – твердо сказал он, – если вы предложите мне служить большевикам, то должен вам сказать, что я монархист и православный, а потому…

Антонова тяжело вздохнула и жестом остановила Гумилева.

– Уважаемый Николай Степанович, – сказала она устало, – я должна заметить, что служим мы не большевикам, а России.