Неподобающая Мара Дайер

— Должен сказать, миссис Дайер, ваш муж везунчик, — донесся голос доктора из-за открытой двери.

— Значит, с ним все будет в порядке?

Голос мамы звучал так, будто готов был вот-вот сорваться. На глаза мои навернулись слезы.

— С ним все будет в полном порядке. Чудо, что он не истек кровью по дороге сюда, — сказал доктор.

Я услышала, как с губ моей матери сорвался всхлип.

— За все годы практики я ни разу не видел ничего подобного.

Я бросила взгляд на Ноя. Тот сидел рядом с Джозефом и смотрел на моего отца затуманенными глазами. Он не встречался со мной взглядом.

— Когда он сможет выписаться? — спросила мама.

— Через несколько дней. Пулевое ранение заживает хорошо, и нам нужно просто подержать его здесь для наблюдения. Убедиться, что у него не начнется заражения и выздоровление продолжается. Как я уже сказал, он везунчик.

— А мистер Ласситер?

Доктор понизил голос:

— Он все еще без сознания, но, вероятно, выявится значительное поражение мозга. Он может никогда не очнуться.

— Спасибо вам большое, доктор Таскер.

Мама нырнула обратно в палату и направилась к постели отца. Я наблюдала, как она незаметно вписалась в маленькую компанию, где ей было место.

Я еще раз взглянула на свою семью. Я знала каждую морщинку смеха на лице матери, каждую улыбку Джозефа и каждое изменение выражения глаз Даниэля. И я посмотрела на отца — на человека, учившего меня ездить на велосипеде, ловившего меня, когда я слишком боялась прыгать в глубокий конец бассейна. На человека, которого я любила и которого подвела.

И еще там был Ной. Мальчик, вылечивший моего отца, но неспособный вылечить меня. Но он пытался. Теперь я это знала. Ной был тем, кого я ждала, сама того не зная, но решила его отпустить. И решила неправильно.

Я все делала неправильно. Я уничтожала все, к чему прикасалась. Если я останусь, следующими могут быть Джозеф, Даниэль, мама или Ной. Но я не могла просто исчезнуть; с возможностями моих родителей меня найдут за несколько часов.

Тут мама напряглась, и это привлекло мое внимание. И я поняла — я могла ей рассказать. Я могла рассказать ей правду о хозяине Мэйбл, Моралес и об Эверглейдсе. Она наверняка препоручила бы меня заботе врачей.

Но разве мне было место в психиатрической лечебнице? Я знала своих родителей: они бы позаботились о том, чтобы я попала туда, где будет арт-терапия, йога и бесконечные дискуссии о моих чувствах. А правда заключалась в том, что я не была сумасшедшей. Я была преступницей.

Совершенно внезапно я поняла, куда мне надо пойти.

Я еще раз посмотрела на каждого. Молча попрощалась. И выскользнула из палаты отца как раз тогда, когда Ной повернул голову в мою сторону. Я прошла по изгибам коридоров мимо медсестер и санитаров. Мимо приемной, со вчерашнего дня все еще полной репортеров.