Неправильный лекарь. Том 1 (СИ)

Всё это я успел оценить, пока шёл к нему навстречу. Без тычка локтя Ильи было понятно, что это и есть Склифосовский Пётр Емельянович, мой отец.

— Что с твоим телефоном? — с трудом сдерживая гнев, спросил он. — Почему я не могу до тебя дозвониться? Шифруешься от всех? Или только от меня?

— Пётр Емельянович, тут такое произошло! — вступился Илья, опережая меня и подходя к нему первым. — На Сашу напали, крепко ударили по голове, тяжело ранили и отняли телефон, он не виноват! Ну правда, ваше сиятельство!

Дружбан говорил так эмоционально, сдабривая рассказ для большей убедительности театральными жестами, что внимание владельца клиники полностью переключилось на него, огонь в глазах немного померк.

Кажется, он только сейчас заметил, что левая половина моего сюртука выглядит более тёмной. За счёт цвета ткани кровавое пятно издалека в глаза не сильно бросается, да и свет в вестибюле не слишком яркий, приглушенный, рабочий день подошёл к концу.

— Ты ранен? — уже менее железным голосом спросил отец. Я кивнул. — Пойдём в смотровую, покажешь.

В вечерний час в больнице уже не многолюдно, как в разгар дня, тихо и спокойно.

Заканчивающий рабочий день медперсонал учтиво здоровался со мной, но смотрел довольно странно, словно я тут нехило накуролесил накануне, хотя следов погрома нигде не заметил.

Отличалось поведение только одного старика с тросточкой, который посмотрел на меня с грустью и сочувствуем, когда я проходил мимо. Вместо приветствия просто кивнул и пошёл дальше по своим делам. Судя по идеально отглаженному белому халату и брюкам со стрелочками, он тоже лекарь, а не из среднего или младшего медицинского персонала.

Это надо запомнить, похоже это самый лояльный ко мне персонаж в стенах этого здания.

Мы прошли по коридору и вошли в просторный кабинет. Белые стены, белая мебель, яркое освещение, всё как положено для добротной перевязочной или манипуляционной. В центре стоит высокая кушетка. Я начал расстёгивать сюртук и рубашку, оглядываясь, куда всё это деть, чтобы ничего не испачкать, испортить такую идеальную чистоту совесть не позволяет.

Отец посмотрел на моё кровавое тряпьё и немного побледнел. Возможно мне просто показалось.

— Из карманов всё вытаскивай, если там у тебя что-то осталось, и кидай одежду в таз в углу, — он подождал, пока я это сделаю и указал на кушетку. — Ложись.

Когда я забирался на высокое ложе, проигнорировав придвинутый невысокий табурет, в ране кольнуло, но не сильно. Зато появилась болезненность, когда отец приложил к ране руку. Илья стоял в дальнем углу, наблюдая со стороны, словно ждал реакции учителя на свою работу. И дождался.

— Ты его подлатал? — недовольно спросил отец, не оборачиваясь.