Несчастье
– Только о вас и говорит, Леночка! – кричит мама из кухни, и ее голос явно слышно на видео. Мама, блин!
– В общем, все хорошо, прости, что заставил волноваться. Ты как?
– Удалишь видео – стукну тебя, – коварно посмеивается мама, вручая мне какой-то ягодный десерт.
– Что за подстава вообще? – возмущаюсь, но видео удалять и правда не собираюсь, отправляю. На самом деле я эгоистично рад, что Лена все это услышит.
– Исключительно в благих целях! Все для счастья любимого ребенка.
– Ой, мама… – закатываю глаза. – Я тебе потом с твоим мужиком тоже что-нибудь устрою. Как зовут-то хоть его?
– Не поверишь, – хихикает, – Александр.
Опять смеется, но снова грустно. Привыкла всегда все свои эмоции перед камерой прятать. Но я-то вижу… Мы хоть и мало общаемся, но я все-таки сын. Не лучший, конечно, но сын.
– Ты на ночь останешься? – спрашивает, когда время подбирается уже к позднему вечеру.
– Да. Тренировка завтра вечерняя, домой успею. А уже через три дня у нас выезд на полторы недели.
– За эти три дня тебе нужно сделать что-то, чтобы она все полторы недели о тебе помнила и ждала.
– Интересно что, – нервно посмеиваюсь. – Замуж ее позвать?
– Позови, – жмет мама плечами. – Готов – зови.
Она забирает у меня пустой стакан из-под десерта, целует в щеку и уходит спать, оставляя меня наедине со своими мыслями.
Готов – зови… Легко сказать!
Три дня постельного режима – это слишком! Я лежу тюленем все эти дни, потому что пообещала слишком большому количеству народа, что я буду соблюдать все указания. Они еще хотели, чтобы я так три недели валялась… Сумасшедшие! Это же вообще можно кукухой отъехать. Я за это время-то чуть не отъехала…
Слава богу, что сегодня уже можно (нельзя, конечно, но мне можно) начать заниматься делом.
Завтра Саша уезжает на выездную серию игр… Его не будет десять или даже одиннадцать дней. Я пока не поняла, что будет с «Зорькой», потому что Влад тоже игрок «Феникса», но в любом случае у меня пока больничный!
Вернусь в театральный… Не была там уже целую вечность.
Точно как в ситуации с Владом и Сашей! Приходится чем-то жертвовать, а делать я это совсем не люблю.

















