Невеста моего отца, или Останемся врагами

- Это первое, что пришло на ум, - приятель идет за мной. - Слушай, а что я еще мог подумать? Ты никогда не отказывался от возможности хорошенько оторваться. 

- Тебе думать однозначно вредно, - сообщаю я. - У меня свои дела, понятно? 

- А как твои дела на этот раз зовут? - Ник не отстает. - Кэтти? Или новенькая Хана? Или Стелла… 

- Для тебя мои дела сейчас зовут "отвали", - мрачно ему отвечаю. - Так понятнее? 

Он поднимает ладони, показывая, что сдаётся. 

- Если что, мы тебя всегда ждем, - бросает напоследок, перед тем как уйти. 

Ноги сами несут меня к классу, где Очкарик занимается с Дэнни. Я сам не осознаю, зачем мне это, но иду вперед. На полпути останавливаюсь. Что я творю? 

Шайбой по башке вроде не получал, так какого черта? 

Вместо двери, которая расположена в конце коридора, открываю кабинет музыки. В нем никого нет, потому, долго не раздумывая, сажусь за пианино. Удобнее устраиваюсь на пианино и начинаю играть композицию, ноты которой стоят рядом. "Танго смерти" Антонио Вивальди. Интересный выбор. 

Игра захватывает меня, и я не сразу замечаю, что в аудитории больше не один. А когда осознаю это, останавливаюсь. Последняя нота высоко стонет и обрывает мелодию. Тишина снова оковывает помещение, но теперь сквозь нее прорываются два дыхания. Мое и непрошенного наблюдателя. 

- Продолжишь? - спрашивает Очкарик. Раздаются ее несмелые шаги, и она садится за ближайшую ко мне парту. - Мне очень понравилось, как ты играешь. 

По моим губам скользит усмешка. Заучка единственная девушка, которой нравится только моя игра на пианино, а не другие достижения. 

- Что ты здесь делаешь? - в свою очередь интересуюсь я.  

- Сижу, как видишь, - огрызается она, но тут же смягчается и повторяет: - Продолжишь? Пожалуйста. 

Последнее слово почти выбивает почву из-под ног. Я бы хотел услышать ее "пожалуйста" в других обстоятельствах. Когда она будет подо мной и… Обрываю мысль на полуслове. Что за черт? Очкарик меня околдовала? Точно. Сделала гребанный приворот? Иначе откуда у меня такая ересь в башке? 

Начинаю злиться - на Лавинию, на себя, на тренера, но снова опускаю руки на черно-белые клавиши. Только пальцы играют совершенно не то, что напечатано на песеннике. Медляк деда, написанный для бабушки, но который он играл мне в детстве почти каждую ночь. Вместо колыбельни. 

Боковым зрением слежу за замершим Очкариком. Она слушает, действительно слушает, а не делает вид. Ее лицо - тонкое, с мягкими чертами, сосредоточено, руки сложены перед собой, как у самой прилежной школьницы. Она… забавная. И свое повышенное внимание к ней я объясняю тем, что мне хочется ее разгадать. Лавиния слишком отличается от всех, и это влечет. 

Едва мелодия заканчивается, я поднимаюсь и ухожу, даже не закрыв крышку пианино. Очкарик мне не нужна.