Невеста трех женихов

– Зови-зови, не дозовешься, – бормотала Ирина Андреевна, выковыривая теплую Малину мякоть. – Житья от вас, проклятых, нету…

Горькие слезы вскипали в голосе несчастной матери.

Когда подошла бригада с собакой, равнодушно отвернувшейся от разбросанных Малиных внутренностей, было уже поздно. Ничего нельзя было вернуть и исправить.

Инна задыхалась от незнакомой боли. В сердце? В душе?

Оживить ее оказалось делом нетрудным. Пять минут в руках умелой мастерицы – и готово дело. И шовчика не заметишь.

Куда сложнее обстояло дело с Инкой.

Она вышла к встречающему мужу, босиком, без сумки, с бледным, бескровным лицом. Саша поначалу и не узнал жену. Человек в серой форме всучил ему раскрытую Инкину сумку с кое-как засунутыми вещами, поверх которых торчали туфли с подпоротыми подошвами, и тут же удалился. Муж видел следы слез, дрожащие губы, выражение дикого недоумения, потрясения, боли на лице своей обычно радостной, улыбчивой Иннули – и ничего не мог понять. Он ведь тоже приготовил ей сюрприз, уверенный в его эффекте: в машине их ждал прилетевший накануне в Москву Инкин брат Сергей. Они договорились устроить пир на весь мир, но сначала хотели полюбоваться на восторг сестры, когда она неожиданно обнимет того, по кому так скучала все время.

– Что они там с тобой делали? Инночка, что случилось, дорогая? – растерянно спрашивал Саша, движимый единственным желанием – убраться поскорее восвояси из этих дивных мест.

Их побуждения явно совпадали: Инна шепотом умоляла увезти ее домой скорее. В руке она сжимала выпотрошенную игрушку. Естественно, муж не стал ничего расследовать: не мог он оставить жену в таком состоянии, да к тому же без обуви, ждать, пока он будет прояснять ситуацию.

Плевать было на сюрприз: он позвонил Сережке, и тот немедленно примчался, подхватил сестру на руки, закружил. Она без улыбки прижалась к брату. Так он и донес ее до машины.

Дома почему-то поднялась температура. Наверное, организм пытался путем физических страданий отвлечь от мук душевных. Лечили, пичкали лекарствами.

Вроде бы – ну подумаешь… Мало ли с каким хамством мы дома встречаемся лицом к лицу? И привыкли, и не реагируем. И плюем, и даже смеемся.

Так утешали все любящие Инку люди. И она кивала. Соглашалась. Очень-очень старалась. Но что-то в ней сломалось насовсем. В Москве ей не хотелось выходить на улицу. Она отказывалась даже от любимых прогулок по бульварам. Прежде уж они с Сашей пошатались бы! Поболтали бы обо всем на свете, нахохотались бы до боли в животе. А тут она едва дождалась времени отлета. Муж уверял, что со временем все впечатления сотрутся, все вернется на круги своя. Инка изо всех сил старалась его не огорчать. Но страх и тоска не оставили ее и в Париже. Она безвылазно сидела дома, писала свои рассказы, стихи.