Невеста трех женихов

Понимала не все. Но чувствовала – все и сразу.

Мощь насыщенного глубоким чувством поэтического слова впечаталась в детскую душу навечно, если вечна душа человеческая. Недаром, как молитву, в трудные, а иной раз – гнусные минуты, связанные с существованием на родной земле, повторяла она вновь и вновь:

Да, именно так: вынесет все! Эти слова ей помогали с детских лет даже в мелочах. И неужели может получиться так, что ее сын не сумеет эти строчки прочитать? Или, прочитав, не будет тронут? Вместе с жизнью Свете хотелось дать новому человеку Родину. Настоящую, выстраданную, ее собственную единственную Родину.

Она не считала себя идеалисткой и не смотрела на жизнь дома сквозь розовые очки. Родина у нас такая – не забалуешь! Розовые очки годятся для дали. Для очень-очень солидного расстояния. А в родных пенатах их быстро сорвут, не успеешь оглянуться, хвать – и ты смотришь на все ничем не защищенным глазом. И то, что видишь, часто приводит в отчаяние.

Перечислять можно сколько угодно, за секунду составишь длиннющий свиток несправедливостей, вопиющих фактов, ужасающих манер, пороков, грехов, опасностей. И что с того? Это только маленький глупый червячок из анекдота наивно интересуется:

«Мама, а почему другие червячки живут в яблочках, грушах? А почему мы живем в говне?»

Мать ему по-любому вполне справедливо ответит:

«Родину, сынок, не выбирают».

Ржать над этим можно сколько угодно. Это именно так.

И к тому же… К тому же на расстоянии с той стороны, где жила ее Родина, всходило солнце. Свет шел оттуда. Так Света чувствовала и ничего не могла с этим поделать.

Ностальгия теперь одолевала ее по-другому. Она перешла в иной пласт, культурно-литературный, если уж браться обозначать. Она все думала: вот это расскажу сыну, вот об этом ему надо знать, вот это дам прочитать.

Работая вместе с Любой над книгой о маэстро, она, бывало, оставалась ночевать в Грианте. Бабушка выделила им с Марио прекрасные комнаты с огромным балконом-террасой в своем доме. Света подолгу любовалась оттуда озером, каждый раз прекрасным по-своему, по-новому, заснеженными горами, бесконечным небом…

Однажды она проснулась там с готовыми стихами, рожденными любовью к жизни и мучительной тягой к Родине:

Теперь она могла спокойно летать в Москву. Врач сказал, что месяцев до шести это вполне безопасно, при условии хорошего самочувствия, разумеется. А оно и было еще каким хорошим. Просто замечательным. Марио не возражал. Напротив, при малейших признаках Светиной тоски предлагал: «Может, в Москву?» Он иногда летал с ней, если подворачивались дела.

Света наладила связи с московским издательством, стала посредником в выпуске на итальянском языке книг ее соотечественников. Теперь она чувствовала себя счастливой. Без всяких вопросов, сомнений, натяжек.